Шрифт:
— Мишка женится.
— Ну и хрен с ним. Он же в Москве. А ты тут чего бесишься? Пусть он сам с ней мучается,— пожалел Бондарев Иванова.
— Так ведь она и пьет, и курит. Я ж ее с детства знаю, эту лярву,— сел к столу.
— Она работает?
— А хрен ее знает! Глаза б мои эту сучку не видели!
— Да что, сказать не можешь, кто такая?
— А толку, если они живут!
— Ну и что? Мало с кем кошка трется?
— Эта не кошка, целая бестия!
— Устрой облом!
— Она сама кому хошь наломает!
— Скажи Мишке по-мужски.
— Пытался. Слушать не хочет. Трандит про любовь. А у них тех любовей, как в арбузе зерен.
Я ему свое, а он другое, мол, неважно, что было до меня. Вот и поговори с ним! Давай выпьем!— откупорил бутылку.
— Она местная эта мадам?
— Не знаю. Наслышан о ней много гадостей.
— Пока сам не убедился, не верь.
— Да у нее морда сучья. Одного взгляда хватит.
— Проверь! — советовал Игорь.
— На хрен нужна. Пусть обожжется.
— Зря. Судьбу ломать жаль.
— А что делать?
— Давай его увезем.
— Куда?
— Да хоть на Колыму.
— Он без нее никуда.
— Тогда в деревню к твоим. Там быстро обломают.
— А что? Это идея. Медовый месяц им предложу, если выдержат,— рассмеялся Иванов.
Евменыч ушел, пошатываясь, но улыбающийся и довольный. Он не хотел женить сына рано. Сам на этом погорел. Может потому в каждой девке видел врага.
— Ты не смотри на смазливые рожи. Не верь ни одной. Приди в дом к ней, да глянь, что умеет. А то будешь стирать и стряпать сам. Она ноги на шею и погонять станет,— говорил Евменыч.
— На мне далеко не уедешь.
— Из таких как раз дураков лепят.
Но идея загнать молодых в деревню пришлась очень по душе и Александр Евменович успокоился. Он решил спихнуть молодых месяца на два, а сам отдохнуть в поселке.
Но не тут-то было. Молодые вернулись из деревни утром третьего дня, на разных автобусах. Невестка без пересадки враз в общежитие помчалась. О свадьбе даже речи не было.
Мишка только хохотал и все хвалил отцовскую мудрость:
— Ты представляешь, она ни черта не умеет. Короче, лучше один век проживу, но ни с этой кретинкой.
— Скажи спасибо Бондареву. Он подсказал деревню.
— Молодец мужик. Жаль, что редко к нам его приводишь.
— Было бы желание. Хоть каждый день...
— Нет, это уж слишком.
— Тогда забывай баб.
— Ты человек крайностей. Нужна золотая середина. Жизнь не должна стоять на месте или бежать вприскочку. Во всем нужна мера.
В редакцию на следующий день прислали практиканток. Молодые девчонки с четвертого курса из Владивостока держались уверенно, даже вызывающе. Одетые по последнему писку моды они вздумали тряхнуть глухомань открытостью, смелостью не только взглядов, но и одежды, внешности.
Когда они впервые появились в кабинете Иванова, тот дара речи лишился и сказал:
— Девочки! Вы не по адресу. Кто-то пошутил или вы что-то поднапутали.
— Ничего мы не напутали, шеф! А если хочешь поприкалываться, давай перенесем это на вечер. А пока надо побазарить по делу. Ни с тем сюда прислали,— ответили, не сморгнув глазом.
Обе оказались смелыми, опытными, острыми на язык, на вопросы Иванова отвечали быстро, не задумываясь и не теряясь.
Газету Иванова тут же назвали тусклой серостью, сказали, что в нее нужно вливать жизнь, выпускать современно, по-новому ярко и с юмором. Они за это берутся с радостью.
— Мы коммуникабельные, на курсе нас считают лучшими журналистками. Мы сами попросились в глушь, где можно было бы показать и проявить себя. Конечно, на время практики организуйте нам жилье, устройте быт, чтобы мы смогли работать. А вечером мы в вашем распоряжении до самого утра. Уверены, что о том не пожалеете! — и вышли, сказав, что вернутся через час.