Шрифт:
Ровно через минуту, уже одетый, Хесс снова смотрел на Мерси. Волосы падали ей на лицо, она тихонько посапывала. Простыня наполовину закрывала спину.
Хесс захлопнул за собой дверь и пошел к машине. Коты помахивали хвостами. Через час должно было встать солнце, и Тим в очередной раз заметил, что на улице темнее всего именно перед рассветом.
36
Колеску припарковал машину рядом со зданием суда Санта-Аны. Здесь можно было стоять бесплатно в течение двух часов, и Морос с удовольствием смотрел на внушительное грозное здание из тяжелого серого камня, напоминавшее ему о пытках и казнях минувших лет.
Наступил полдень, и над городом висел смог. Он походил на туман над озером, способный скрыть мысли человека, но никак не его тело. У входа собралась толпа журналистов с камерами и фотоаппаратами. Репортеры. Операторы. Технический персонал. И конечно же, простой народ с плакатами. Некоторые были уже известны Моросу, другие присоединились к "движению" недавно. Колеску искал глазами Труди Пауэрс, но не нашел.
Даже из окончания срока заключения они сделают шоу! Америка сошла с ума!
Колеску вылез из автомобиля, зашел в телефонную кабинку и набрал служебный номер Мерси Рэйборн. Она ответила. Говоря с южным акцентом, Колеску представился Джоном Маршаллом из службы авиаперевозок и сообщил о том, что на имя Мерси пришла посылка, которую ей придется забрать самой. Примерно таким же голосом он общался с ней, прикидываясь служащим "Бианши", только теперь добавил немного техасского звучания.
– Посылка промокла, и адрес полностью размыт. Остались только номера телефонов.
– От кого она?
– Сейчас посмотрю... от "Бианши", кажется.
– Как вам перезвонить?
В ее тоне Колеску услышал грубоватые нотки. Мерси подсознательно защищалась и страховалась. Морос вздохнул и назвал ей номер, написанный на таксофоне.
Мерси повесила трубку и через тридцать секунд перезвонила.
– Федеральные авиаперевозки, Джон Маршалл. Слушаю вас.
– Это Мерси Рэйборн.
– Так что нам делать с вашей...
Мерси перебила его и быстро назвала свой домашний адрес.
Колеску улыбнулся, убрал ручку в карман, поправил галстук и уверенно вышел на улицу. Он посмотрел на свое отражение в витрине какого-то магазина: темные широкие брюки, белоснежная рубашка с коротким рукавом, округлая неприметная фигура. Сутулый и измученный, он нес в руках коричневый пакет и портфель из винила. В пакете были подарки для Хольца и Фонтаны, а в портфеле, который он взял для солидности, находилось несколько карандашей и бумага.
Когда Колеску переходил проезжую часть, на него накинулись репортеры, засыпая его вопросами. Матаморос остановился и спокойно взглянул на них.
– Сегодня у вас последняя инъекция "Депо-Провера". Что вы чувствуете?
– Я рад, что все закончилось. Опыт был малоприятным.
– Сколько времени длится эффект химической кастрации?
– Мне сказали, что моему телу понадобится еще много месяцев на восстановление, – ответил он. – И как только это произойдет, я обязательно оповещу каждого из вас, сукины дети!
– Где вы собираетесь жить?
– Там, где меня оставят в покое.
– Вы заведете роман с женщиной?
– У меня нет желания общаться с людьми.
– А какую работу вы ищете?
– Я бы с радостью жил и работал на маяке. К сожалению, у нас их уже не осталось.
– Когда вернется ваше либидо, вы снова начнете насиловать старушек?
– Уже много лет я не испытываю подобных желаний. Я никогда не причиню людям зла, пока жив. Даю вам слово.
Толпа скандировала:
– Маньяк должен сидеть в тюрьме! Маньяк должен сидеть в тюрьме!
На улице появился Эл Хольц. Он размахивал руками и кричал, пытаясь привлечь внимание Колеску. Морос увидел его, и они вместе отправились в кабинет Хольца.
– Эти сукины дети совсем совесть потеряли, – говорил Эл на ходу. – Как держишься, Морос?
– С трудом. – Колеску вздохнул.
– Мне жаль, что все так вышло.
– Я знаю.
– Ты же понимаешь, не я один решал, сообщать ли о тебе соседям.
– Конечно, но женщины иногда очень жестоки.
– Да, Морос. Зато у меня есть хорошая новость – ты без пяти минут свободный человек!
В кабинете их уже ждали Карла Фонтана и сержант Пол Арнетт, полицейский из программы ЗОНА. От Карлы пахло кремом для тела. Она протянула Колеску свою загорелую веснушчатую руку и улыбнулась, обнажив неестественно белые зубы. Арнетт тоже пожал Моросу руку, глядя ему прямо в глаза.