Через минуту московские гости прошли в следующее помещение. Оно было огромных размеров, никак не меньше метров шестьдесят на сорок, с множеством подпорок из толстых бревен, державших свод. На гвозде, вбитом в ближайшее бревно, висел немецкий автомат. В штабе находилось два десятка командиров разных званий. Но привлекло внимание комиссара не это, а длинный стол весь устланный картами, и макет с видом на район и окрестности, куда они прилетели. Там были игрушечные дома, озера, и много другое. Столь тщательная организация штаба невольно внушало уважение.

— Полковник Иванов, начальник оперативного штаба. Извините, что не встретили вас на аэродроме, но как раз началась активная фаза боев, и мы вынуждены были присутствовать здесь, — к ним на встречу шел коренастый полковник со шрамов на щеке.

— Ничего, бывает, — кивнул комиссар, пожимая руку. Несколько минут командиры знакомились.

Позади полковника стояли люди, видимо командование группировкой.

— Мартынов? Тезка?! — услышал вдруг комиссар чей-то удивленный голос. Обернувшись к двери, он увидел мужчину лет тридцати, которого он ранее точно не знал, в форме майор госбезопасности с орденом Красной Звезды на груди. Позади него стоял лейтенант НКВД, и с подозрением рассматривал комиссию.

Вот это я лопухнулся, ведь мог догадаться, что пришлют кого-то знакомого.

Мартынов был моим соседом по дому, по службе мы не пересекались, но соседями были хорошими. В гости друг к другу ходили постоянно. Это я про тот мир, где первый Сталин.

Глядя на поднимающиеся брови комиссара, стал судорожно искать ответ, как объяснить нашу встречу.

— Мы знакомы? — прозвучал ожидаемый вопрос: — Простите, не припомню.

— Нас в Наркомате Гоголев познакомил. Не помните? Месяца два назад, если не ошибаюсь, — с легкой небрежностью ответил я. Никто не догадается, как мне дался этот тон. Внутренне холодея от ожидания вопроса: Гоголев? Что за Гоголев? — услышал:

— Сергей?

— Ну не Юра же, — тем же тоном ответил я, скрывая облегчение.

— Не припомню что-то, — смущенно ответил комиссар.

— Вы тогда с дежурства шли, уставший видимо были, — отмахнулся я и, протянув руку, произнес: — Давайте заново знакомится. Майор госбезопасности Демин Александр Геннадьевич.

Чтобы не мешать работе штаба мы перешли в следующее помещение, оно было меньше и предназначалось для переговоров и совещаний. Дождавшись, когда командиры усядутся, получил документы из Генштаба, что люди сидевшие передо мной и есть их представители и имеют широкие полномочия. Изучив документы, начал их знакомить комиссию с нашим положением.

— … так что на данный момент, мы ожидаем атаки подошедшей пехотной дивизии через Буг для создания плацдарма. Сегодня ночными налетами, как авиа так и артиллерии мы изрядно потрепали их. Основные удары были направленны на уничтожение артиллерии, как самое опасное для нас, и по штабам. Выявить наблюдателям к сожалению удалось всего два. Но по сообщениям разведки уничтожены оба.

— Как вы предполагаете, когда они начнут переправляться? — поинтересовался Мартынов. Комиссия не принимала доклады, ее больше интересовало наше мнение об обстановке у нас.

— В обще-то они уже начали. Сейчас действуют разведподразделения под покровом темноты, но создать плацдарм и обеспечить переправу под прикрытием вполне в их силах. Места переправ сейчас под постоянным минометным огнем, так же ведётся контрбатарейная борьба.

— Какие понесены потери? — поинтересовался у меня Мартынов.

— На этот вопрос вам ответит начальник артиллерии группы подполковник Грайнберг. Товарищ подполковник прошу вас.

— Кхм, — прочистив горло, Грайнберг встал из-за стола, взял указку и подошел к большой карте, висевшей на столе: — Потери есть, но не такие большие, как мы ожидали. В основном нам сыграло на руку то, что немцы были только что с марша. То есть, как только они остановились и стали готовиться к ночёвке, наши дивизионы и батареи, совмещенные в одну артиллерийскую группировку из двухсот восьми орудий под мои командование, нанесли общий удар по координатам под номером 'шестнадцать', высоте 'четыре' и по обочинам дороги под наименованием 'Засека'. Где, как сообщила нам разведка, и распределились немецкие артиллерийские части. На данное время расход боеприпасов составил полтора боекомплекта. По достижении рубежа 'Бугор' для развёртывания дивизии в боевые порядки полков поставлен заградительный огонь тремя гаубичными дивизионами. Выявлены районы сосредоточения пехоты — это цели номер восемь, одиннадцать и пятнадцать (показ на карте), открыт беглый огонь на подавление по дивизиону семидесяти шести миллиметровых дивизионных орудий на каждую, уничтожено порядка шестидесяти автомобилей. Рассеяно до трёхсот солдат пехоты, — подполковник говорил также о расходах боеприпасов и их подвозе, манёвре огнём по направлениям с ведением различных видов подвижного и неподвижного, заградительного, на подавление огня с целеуказанием разведчиками: — За время боя мы потеряли семь орудий, из них два безвозвратно, в людях более двухсот человек, из них половина ранеными. Потери у немцев пока неизвестны. Могу только сказать, что ответный огонь был несильным, в последнее время вообще стих. Утром разведка доложит потери противника.

— А что авиация? — поинтересовался у меня Мартынов.

Тут я дал слово представителю ВВС:

— Как вы знаете, трофеи, что мы захватили, были довольно велики. Это не только техника, но и вся инфраструктура. Среди освобожденных в лагерях было много бойцов ранее служивших в летных частях, что дало нам возможность сформировать третий авиаполк…

Капитан говорил уверенно и четко. Если что-то было непонятно, разъяснял подробно, даже с фамилиями летчиков что участвовали в той или иной операции.

— … товарищ командир запретил нам штурмовку дивизии на марше. Воздушного прикрытия у дивизии не было, поэтому у нас были большие шансы нанести сильный урон живой силе и технике противника.

Я поощрял командиров на обдумывание своих действий, и можно сказать заставлял иметь свое мнение. С одной стороны, летчики правы и немцы бы понесли от авианалетов несомненно большие потери. С другой стороны, мы бы открыли все карты, и действовать в будущем нам бы пришлось с оглядкой.

Так как Иванов был в штабе и продолжал вести боевые действия, то отдуваться за него пришлось мне. Я подробно объяснил, почему пришлось отдать приказ на отмену налетов на дивизию, и к каким последствиям это привело: