И началось заочное соревнование двух полумертвых людей. На противника Багиров преднамеренно не смотрел, дабы не отвлекаться – лишь на свою правую руку, тянущуюся к запястью левой. Дотянулась, но пальцы бессильно скользнули по браслету – согнуть их, передвинуть тугую кнопку запуска стало новой проблемой… Зато клавиши потом нажимались очень легко, от малейшего прикосновения. Программа семнадцать-бис, самолично составленная и способная шокировать любого медика – в свое время сержант заставил приборчик запомнить рецепт адской смеси, изобретенной и опробованной в яме с кольями.

Подействовало быстро, но все же не мгновенно. После инъекций, в томительные секунды ожидания, Баг подумал, что именно сейчас близнец по закону подлости дотянется до оружия и выстрел из «дыродела» сделает все старания напрасными… Подумал – и наконец-таки позволил себе взглянуть в ту сторону.

Бритоголовый проиграл. Не дополз. Лежал неподвижно, лишь пальцы бессильно скребли землю в полуметре от рукояти.

Багиров кое-как поднялся на ноги. Медленно, пошатываясь, направился к стене с прислоненным оружием. По дороге легонько пнул «дыродел», разом обнулив шансы близнеца набраться сил и в последний момент все-таки выиграть схватку. Сам нагибаться за оружием, отправившим его в нокаут, не стал, – побоялся, что не сумеет потом разогнуться, настолько ослабел.

Взял «свой» карабин, с остатками тряпки на стволе, но только лишь потому, что стоял тот к сержанту ближе остального арсенала. Прислонился спиной к стене, долго и тщательно целился в бритый затылок… И умудрился промахнуться с пяти метров, пуля выбила фонтанчик земли неподалеку от головы близнеца. Руки дрожали…

Сержант подковылял, приставил дуло вплотную. Лагерник лежал, не шевелясь, покорно ждал смерти… Покончив с ним, Багиров выждал, пока инъекции окончательно подействуют, и уныло констатировал: своими отчаянными усилиями он выиграл минуты жизни, никак не часы. Нынешнее состояние сержанта делало финал схватки с Длинным и его уцелевшими головорезами предсказуемым и совершенно однозначным… Если, конечно, шаман не умудрился всех их перестрелять, что представлялось невероятным.

И все же он вооружился и пошагал к «Звезде Таймыра». Точнее сказать, поплелся… Покорно дожидаться смерти сержант Абдулла Багиров не привык. Да и шаману Васильеву, если тот еще цел, неплохо бы вернуть должок.

Судьба играет человеком, а человек… А человек попивает кофе в компании своего некогда злейшего врага.

Примерно так думал я, глядя на тоненькую струйку кофе, льющуюся из изящного серебряного кофейника. Роль гостеприимного хозяина, угощающего гостя, исполнял Красный Хасан. Я всегда был уверен, что, когда наконец-то повстречаюсь с ним лицом к лицу, в руках у него будет «дыродел», или нож, или что-то еще в том же роде, но никак не кофейник. И вот как все обернулось…

Хасана одни ненавидели, другие боялись, третьи любили, но уважали все, и враги, и друзья. Вот лишь один короткий эпизод из бурной биографии этого человека, неплохо его характеризующий.

Батальон добровольцев под командованием Бен-Захра держал фронт под Ужгородом (наша пропаганда упорно именовала батальон «бандой наемников»). А соседний участок фронта контролировали люди Таты Гриця, личности страшной и по уши отмороженной. Прославился Тата Гриць за пять лет до второй карпатской, захватив в заложники несколько десятков детей-инвалидов, – и после выполнения всех своих требований все-таки взорвавший автобус, дистанционно, с безопасного расстояния… Команда у Таты подобралась вполне под стать вожаку. И вот к штабу этого-то отморозка подкатил Красный Хасан в сопровождении лишь водителя. Вошел в штаб в одиночку и заявил: нехорошо, дескать, получилось – бойцами Таты изнасилована и убита местная жительница, причем в зоне ответственности батальона Бен-Захра. Надо утрясти проблему. Тата Гриць незамедлительно вызвал двоих своих людей, а когда те явились, собственноручно застрелил обоих. И спросил: доволен ли уважаемый Бен-Захр таким разрешением инцидента? Хасан кивнул и укатил, напоследок посоветовав выставить трупы насильников в людном месте совместно с плакатиком, поясняющим, за что они расстреляны.

Те, кто был знаком лишь с Грицем, изумлялись, услышав об этом эпизоде. Знавшие Хасана не удивились. Добровольно превратить его из союзника во врага мог лишь самоубийца.

Внешне выглядел Хасан неособенно грозно: невысокий, худощавый, смуглый, жилистый, ни капли жира, ни грамма лишнего веса. Я знал из досье, что мать его была бедуинкой, а отец происходил из принявших ислам палестинских евреев. В общем, дети пустыни… И, казалось, родители передали вместе с генами сыну провяленность, прокопченность жарким солнцем.

Сейчас мы не предавались воспоминаниям о делах минувших дней. Дела дня сегодняшнего стали куда более актуальной темой. Весьма паршивые дела, прямо скажем…

– Меня срочно вызвали к шефу за полчаса до твоего прихода, Мангуст, – задумчиво говорил Хасан. – И я попросил Али встретить тебя, угостить кофе и кое-что рассказать до моего возвращения… Так что не совсем понятно, в кого метили: в Али или в меня?

Надо сказать, что угоститься кофе мне довелось лишь заполночь, спустя два с лишним часа после прихода в гостиницу. Следственная группа к тому времени покинула «Англетер», и можно было спокойно потолковать с былым врагом.

С меня подозрения в убийстве Али, заместителя Хасана, сняли практически сразу. Выстрел из «дыродела» с глушителем разнес голову заместителя как раз в тот момент, когда я проходил мимо охраны в холле. У входа в номер Хасана и в самом деле имелась замаскированная камера, но ее убийца на короткое время ослепил, использовав постановщик помех. Чуть раньше штатная гостиничная камера запечатлела человека в униформе «Англетера», шагавшего по коридору, но съемка велась со спины, лицо на записи не разглядеть… Фуражку и китель коридорного, использованные киллером для маскировки, позже обнаружили на запасной лестнице. Ушел стрелявший без малейших помех, пока сбежавшаяся со всей гостиницы охрана ликовала от поимки Мангуста. А может, и не ушел, нельзя исключать вариант, что убийцей был один из постояльцев «Англетера».