К концу дежурства Николаева вызвал майор — начальник отделения. В кабинете уже были Синицын и еще двое инспекторов. Около майорского стола сидел, закинув ногу на ногу, щеголеватый парень в вареном костюме со множеством карманов, клапанов, карабинов и ремешков. Сквозь аккуратно уложенные волосы предательски просвечивала лысина.

— Садись, — кивнул майор Николаеву. — Ну вот, товарищи, разрешите представить: у нас в гостях корреспондент «Комсомольской правды» товарищ Новицкий. — Он радушно указал на парня. Майор, улыбчивый толстяк с простоватым лицом, на тех, кто не сталкивался с ним по служебным делам, производил впечатление незатейливого, славного рубахи-парня. — По поводу инцидента на Гоголевском. Больше там наших не было?

Инспекторы переглянулись.

— Да нет… Вроде нет…

— У товарища Новицкого к нам несколько вопросов. Пожалуйста. — Майор развел руками. — Чем можем, как говорится, поможем.

— А можно наедине? — спросил тот.

— Ну зачем же, — укоризненно покачал головой майор, — Мы, так сказать, одна семья. У нас секретов друг от друга нет. Верно?

Инспекторы согласно закивали, настороженно поглядывая на журналиста. Тот открыл блокнот и повернулся к собравшимся.

— Я говорил с ребятами, был в отделении милиции, так что события знаю с точностью до минуты. — Он указал на блокнот. — Меня интересует другое… Как получилось, что вы, работники автоинспекции, прибыв на место, не стали даже вникать в суть конфликта, а бросились выламывать руки и растаскивать ребят по машинам? Это что — защита чести мундира?

— Простите, вы неправильно это представляете, — вмешался майор. — Все происходило на проезжей части, ребята ложились под колеса, создавали аварийную ситуацию, подвергали опасности свою жизнь…

— Да, да, — досадливо сказал корреспондент. — Но почему нельзя было на месте спокойно разобраться в сути конфликта? Почему надо кидаться, как… на диких зверей? Почему старший лейтенант Николаев ударил человека, который даже не сопротивлялся?

— А это… — начал майор.

— Не бил я его, — сказал Николаев. — Просто толкнул.

Майор бросил на него тяжелый взгляд.

— Ударил — толкнул… — горячился корреспондент. — Это не меняет дела. А потом, когда на ваших глазах фашиствующая группа стала избивать ребят, почему вы даже не пытались их удержать?

— А у нас не по десять рук, чтобы всех сразу держать, — ответил Синицын.

— Если к нам поступит заявление от пострадавшего, — спокойно сказал майор, — мы проведем служебное расследование. И виновный — если он действительно виноват — будет наказан по всей строгости. Но я уверен, что ребята сами спровоцировали конфликт. — Майор оглядел подчиненных. Те согласно закивали.

Николаев, облокотившись на колени, пристально смотрел в пол.

— А вот по моим данным… — Корреспондент указал на блокнот.

— А вы, значит, считаете, что ни с того ни с сего подъехала милиция, схватила первых попавшихся…

— Именно так! Ребята сидели, никого не трогали, пели — негромко, для себя. «Битлз» — почти классика…

— Насколько мне известно, — поднял брови майор, — милицию вызвали представители общественности.

— Пенсионеры, которые выгуливают там собак. Что, кстати, запрещено.

— Ну-у, извините, — широко развел руками майор, откидываясь в кресле. — Тогда давайте сначала решим, кто у нас общественность — эти волосатые или заслуженные люди, ветераны войны и труда?

Корреспондент всплеснул руками, собираясь возразить, но майор взглянул на часы.

— У вас конкретные вопросы к работникам автоинспекции есть? Извините; служба. Все свободны!

Он выкатился на коротких ножках из-за стола и, радушно улыбаясь, проводил корреспондента до двери.

— Всегда с удовольствием читаем вашу газету. Если могу быть чем-то полезен, в любое время, без стеснения…

Как только корреспондент вышел, майор перестал улыбаться, обернулся к Николаеву:

— Хрен ты у меня получишь, а не премию! Перестраивайся, Николаев! Перестраивайся! Теперь сначала думать надо, потом кулаками махать!

Корреспондент поджидал Николаева на выходе.

— А все-таки скажите, вот так, с глазу на глаз — за что вы его ударили?

— А что, целовать его? — ответил за Николаева Синицын. — Отрастил волосья…

— А будь ваша воля, вы бы всех остригли наголо и заставили ходить строем? — усмехнулся корреспондент.

Некоторое время Синицын в упор с ненавистью смотрел на улыбающегося корреспондента, потом повернулся и молча вышел из отделения.