Вокруг думают: вице-консул смеется, ах, но как? Точно в дублированном фильме, фальшь, фальшь.

Партнерша снова отстраняется и на сей раз решается поднять на него взгляд.

– Нет-нет, успокойтесь, все привыкают.

– Но у нее, у этой женщины, на самом деле была проказа?

И тогда она, отстранившись и по-прежнему избегая смотреть на него, успокаивается: кажется, она нашла наконец у вице-консула хоть какое-то человеческое чувство – страх.

– О, – бормочет она, – я не должна была говорить вам об этом…

– Да… но как об этом не думать?

Она слабо пытается рассмеяться. А он – он смеется по-настоящему. Она слышит его, и ее смех смолкает.

– Никакой проказы у нее не было, и не думайте даже, никакой… Вы же знаете, всю обслугу у нас регулярно осматривает врач. Опасаться нечего.

Слушает ли он ее?

– Но я проказы не боюсь, – говорит он, смеясь.

– Случается, но редко… только один раз на моей памяти, мальчик, который подбирал мячи на кортах, я уже была здесь, когда это случилось, так что могу сказать вам, с уверенностью сказать, насколько серьезен контроль… все мячи тогда сожгли, ракетки тоже…

Нет. Он плохо слушает ее.

– Вы говорили, что все поначалу…

– Да, конечно, но ведь необязательно в такой форме, боязнь проказы – это… в общем, вы понимаете…

Вокруг шепчутся:

– А вы знаете, что прокаженные лопаются от выстрелов, как пыльные мешки?

– Без крика? И без боли, может быть? А может быть, даже с огромным облегчением? С несказанным облегчением?

– Как знать?

– Он задумчив, вице-консул Франции из Лахора? Или он просто думает?

– Надо же, мне никогда не приходило в голову, какая здесь разница. Интересно.

– Он сказал, что, мол, девственник, так и сказал директору клуба. Думаете, правда?

– Так вот, значит, в чем дело? Воздержание – это ужасно…

Они танцуют.

– Понимаете, – говорит женщина нежным голосом, – всем поначалу бывает трудно в Калькутте. На меня вот накатила глубокая печаль. – Она улыбается. – Муж не знал, что со мной делать, а потом, мало-помалу, изо дня в день, я привыкла. Даже когда кажется, что это невозможно, все равно со временем привыкаешь. Ко всему. Бывает и хуже, знаете ли. Сингапур, к примеру, – это чудовищно, там такие контрасты…

Нет, он совсем не слушает. Она умолкает.

Вокруг устало доискиваются, кем был вице-консул до Лахора. Кем был этот человек, явившийся теперь из Лахора. Чарльз Россетт вдруг думает, танцуя с Анной-Марией Стреттер, что виденное им возле пустых теннисных кортов, должно быть, известно кому-то еще, кроме него. Что в сумеречном свете летнего муссона кто-то еще смотрел на эти пустые корты, когда там был вице-консул. Кто-то, кто теперь молчит. Быть может, она.

Вокруг шепчутся: все началось, наверное, с Лахора.

Вокруг шепчутся:

– Он скучал в Лахоре, все дело, наверное, в этом.

– Скука здесь – чувство заброшенности, одиночества, колоссального, как сама Индия, эта страна задает тон.

Анна-Мария Стреттер свободна. Вице-консул из Лахора идет к ней. Он как будто колеблется. Сделал несколько шагов. Остановился. Она одна. Он приближается, неужели она не замечает?

Чарльз Россетт видит, как посол Франции подходит к вице-консулу, заводит с ним разговор. Этим маневром он избавил жену от необходимости танцевать с ним. Заметила ли она? Да.

– Месье де Н., ваше досье получено на прошлой неделе.

Вице-консул ждет.

– Мы еще поговорим об этом, но я хотел бы сейчас сказать вам несколько слов…

Взгляд лучезарен. Я в вашем распоряжении. Посол медлит, потом кладет руку на плечо вице-консула – тот вздрагивает. Посол, однако, увлекает его к буфету.

Вокруг шепчутся: посол, наш-то, вы видели этот жест, он изумительный человек.

– Идемте… хочу сразу вас успокоить… Эти досье, я им не верю… да и не надо преувеличивать, ничего такого, уж такого ужасного в вашем досье нет…

Рука соскальзывает с плеча. Посол просит два бокала шампанского. Они пьют. Глаза вице-консула не отпускают посла. Тому, похоже, не по себе под этим взглядом.

– Идемте, – они переходят во вторую гостиную, – здесь слишком шумно.

– Если я правильно понял, друг мой, вы хотели бы в Бомбей… Но ведь в Бомбее вы не сможете занять тот же пост, что в… Лахоре. Ваша кандидатура будет отклонена, вы сами понимаете, не правда ли, слишком рано, да, пока еще. А вот если вы останетесь здесь… Время работает на вас. Вы же знаете, Индия – это бездна равнодушия, в которой тонет все. Если вы хотите, я готов оставить вас в Калькутте.