Директора клуба часто спрашивают, что рассказывает ему вице-консул. В Калькутте хотят все знать.

Картежники ушли. Клуб опустел. Мигающий свет гирлянды розовых лампочек по периметру террасы погас. Вице-консул сегодня долго расспрашивал директора клуба об Анне-Марии Стреттер, о ее любовниках, ее браке, расписании дня и поездках на острова. Похоже, он узнал все, что хотел, но не уходит. Теперь оба молчат. Они выпили, они много пьют каждый вечер на террасе клуба. Директор хотел бы умереть в Калькутте, никогда больше не возвращаться в Европу. Он обмолвился о своем желании вице-консулу. Тот ответил директору, что в этом он с ним согласен.

Сегодня вечером вице-консул задал директору клуба много вопросов об Анне-Марии Стреттер, но сам почти ничего не сказал. Директор каждый вечер ждет, чтобы он заговорил. И вот он говорит.

– Как вы думаете, – спрашивает вице-консул, – нужно ли дать толчок событиям, чтобы любовь состоялась?

Директор не понимает, что вице-консул хочет сказать.

– Как вы думаете, нужна ли помощь любви, чтобы она возникла, чтобы проснуться однажды утром и почувствовать, что любишь?

Директор по-прежнему не понимает.

– Берете, скажем, нечто, – продолжает вице-консул, – ставите, в принципе, перед собой и отдаете свою любовь. Проще всего, если это будет женщина.

Директор спрашивает вице-консула, не посетила ли его любовь к женщине в Калькутте. Вице-консул не отвечает на вопрос.

– Проще всего, если это будет женщина, – повторяет он. – Я сам это только недавно понял. Я никогда не знал любви, говорил я вам?

Нет еще. Директор зевает, но вице-консулу что за печаль?

– Я девственник, – добавляет вице-консул.

Стряхнув с себя пьяную дремоту, директор смотрит на вице-консула.

– Я не раз силился полюбить разных людей, но все эти усилия не увенчались успехом. Я ни разу не пошел дальше усилия полюбить, понимаете, директор?

Нет, директор, кажется, не понимает, что хочет сказать вице-консул. Он говорит: я вас слушаю. Он готов.

– Я преодолел этап усилия, – продолжает вице-консул. – Вот уже несколько недель.

С этими словами он поворачивается к директору клуба. Показывает на себя пальцем и говорит:

– Посмотрите на мое лицо.

Директор отводит взгляд. Вице-консул снова обращает лицо к Гангу.

– За отсутствием любви я пытался полюбить самого себя, но и это мне не удалось. И все же я предпочитал себя – до последнего времени.

– Вы, мне кажется, не понимаете, что говорите?

– Возможно, – кивает вице-консул. – Мое лицо долго было искажено от усилия полюбить.

– Я верю, что вы девственник, – говорит директор.

Он, похоже, доволен своим признанием.

– Здесь вздохнут с облегчением, когда это станет известно, – добавляет он.

– Какое у меня лицо, скажите, директор? – просит вице-консул.

– Еще невозможное, – отвечает директор.

Вице-консул невозмутимо продолжает:

– В день приезда, – говорит он, – я увидел женщину, она шла через парк посольства к теннисным кортам. Было раннее утро, я гулял в парке и встретил ее.

– Это она, мадам Стреттер, – кивает директор.

– Возможно, – соглашается вице-консул.

– Не первой молодости. Еще красива?

– Возможно.

Он умолкает.

– Она вас видела? – спрашивает директор.

– Да.

– Можете сказать больше?

– В каком смысле?

– Об этой встрече…

– Об этой встрече? – переспрашивает вице-консул.

– Чем стала для вас эта встреча, вы можете что-нибудь об этом сказать?

– А вы как думаете, я могу, директор?

Тут директор взглянул на него.

– Вы можете об этом сказать, и сказанное останется между нами, обещаю вам.

– Я попробую, – говорит вице-консул.

Он снова долго молчит. Директор зевает. Вице-консул как будто не замечает этого.

– Ну? – спрашивает директор.

– Я могу только повторить то же самое: в день приезда я увидел женщину, она шла через парк посольства. Шла к пустым теннисным кортам. Было раннее утро. Я гулял в парке и встретил ее. Продолжать?

– На этот раз, – замечает директор, – вы сказали, что корты были пусты.

– Это имеет значение, – кивает вице-консул. – Корты действительно были пусты.