– Барышня, вы думаете, если Исаак – пархатый, то у него нет и даже ванны? Миша, как вам-то не стыдно, могли бы сразу сказать, а не мучить бедную девушку…

– Скажешь тут, как же, – пробормотал Мишель, – ты же мне рта не даешь раскрыть…

– Идемте, барышня, идемте…

Исаак, едва ли не подталкивая, провел удивленную Сашу и хитро посмеивающегося Мишеля вглубь зала, за примерочные кабинки, и по узкому коридорчику подтолкнул к дверям ванной комнаты.

Да уж! неизвестно, с каких времен и от каких хозяев осталась в этом доме ванна, но она затмила собой всё, когда-либо раньше виденное Сашей. В огромной, метров на пятьдесят, комнате, в светло-серый с прожилками мраморный подиум был вмонтирован настоящий бассейн в форме морской раковины, вытесанный, похоже, из единого куска камня. Окон комната не имела, и их заменяли два огромных во всю стену, слегка потускневших от времени, зеркала в тяжелой бронзовой оправе слева и справа от ванны.

Ошеломленная Саша растерянно оглянулась, а Исаак, не скрывая гордости за свое имущество и удовольствия от произведенного ванной впечатления на молоденькую и симпатичную подругу Мишеля, засуетился, отворачиваясь, поворачиваясь и поясняя:

– Ну, с водопроводом, милая барышня, вы справитесь без подсказок, что тут говорить, вот только напор горячей воды здесь слабенький, так уж и дому этому которая сотня лет пошла, а водопровод появился почти вместе с ним, а вот полотенца, заметьте, чистые! – вот-вот, возле двери на крючочках, а всякие там мыла, шампуни и пенки возле маленького зеркала…

В самом деле, за громадами боковых зеркал и полумраком слабого освещения, сразу в глаза не бросалась небольшая полочка в изголовье ванны, уставленная двумя десятками всевозможных флаконов и тюбиков, и оснащенная еще одним старинным зеркалом, по возрасту на столетия превосходящим боковых собратьев.

– А мы пойдемте, Миша, не надо смущать барышню, - проговорил довольный произведенным эффектом Исаак, выпихивая Мишеля обратно – в коридорчик и дальше, в пошивочно-примерочный зал.

Предложив Мишелю высокий и неудобный примерочный табурет, а сам усевшись поудобнее за небольшой, персональный столик закройщика, Исаак поинтересовался:

– Миша, неужели есть такое важное дело, которое вас привело ко мне так рано? и эту барышню тоже? Кстати, очень и очень приличная девушка, совсем даже Городом не испорченная, можешь мне немножко поверить…

– Почему ж рано? народ уже на заводах и в конторах спину гнет, – отозвался Мишель. – А дело у меня и в самом деле имеется не простое. Жизнь так сложилось, что должен я уехать из Города, а весь мой гардеробчик пришел в совершенную негодность, ну, знаешь, Исаак, как это бывает у холостяков?

– Ой, только не рассказывайте мне из своей холостяцкой жизни, Миша, – дал нужную реплику Исаак, – если бы вас видел с иголкой в руках мой папа, он бы сразу сказал, что вы прирожденный портной и ваша мама наверняка была еврейкой…

– Но гардеробчик мой все равно пропал… – рассмеялся сомнительному комплименту Мишель. – Но – мало мне своих приключений, но теперь надо уехать вместе с милой девушкой, которая сейчас принимает ванну, спасибо тебе Исаак, а у нее приличного гардеробчика не было совсем никогда…

– Миша, если вы скажете сейчас, что вы уезжаете завтра утром, то вы меня убьете!!! – Исаак картинно закатил глаза и развел руками, любил старик иной раз полицедействовать. – У меня куча всяких и разных заказов, я с удовольствием их отодвину ради вас, но просто бросить все – не смогу… там же и дочка мэра нашего толстозадого, и жена генерала Пфальца, а она такая истеричка, что боже ж ты мой…

– Исаак, у меня есть деньги, – с твердой доброжелательной улыбкой поглядел на портного Мишель, – у меня есть наличные деньги и гораздо больше, чем нужно, что бы оплатить одежду, срочность пошива и истерику генеральши…

– Ну, вот, Миша, вы сразу про деньги, хотя с этого и надо было начинать, – удовлетворенно потер руки Исаак. – Так что бы вы хотели конкретно? Для себя и для барышни...

…А Саша блаженствовала. Давненько, да что там давненько, никогда она еще не оказывалась в такой ванне, напоминающей больше о роскоши средневековых магнатов, чем о маленьком еврейском ателье в старинной части Города. Даже просто полежать сначала в горячей, а потом и в теплой воде после бурных приключений прошедшего вечера и ночи было уже счастьем. А тут еще и шампуни, и крем-мыло, и пенка и даже ароматические и целебные соли. Вот только одна беда приключилась к концу этой освежающей тело и душу процедуры. Кроме больших махровых и вкусно пахнущих полотенец в ванной не нашлось ни единой тряпочки. И пришлось Саше, сунув в карманчик грязные трусики, и закрутив вокруг кисти руки провонявшую потом водолазку, опять одевать слегка почищенные после заброшенного цеха мини-юбочку и короткую жилетку на голое тело. Впрочем, такая эротика привела в восхищение и старого Исаака, и Мишеля, вдруг увидевшего в подруге не просто свою самку, девчонку, подобранную в ресторане, а красивую, желанную и – ох, черт, неужели – любимую подругу.

С трудом переждав, пока Саша кинула Мишелю грязную водолазку, мгновенно исчезнувшую в заплечном рюкзачке, и коротко поцеловала его в губы, Исаак молодящимся козликом скакнул в дальний угол, сбросил с какого-то манекена покрывало и, аккуратненько стянув с деревянного торса спрятанное под этим покрывалом платье, поволок его Александре.

– Барышня, – засуетился портной вокруг, – вам должно это очень подойти… нет, я понимаю, что шилось не на вас, но огрехи я исправлю за пятнадцать минут, а заказывала дочка нашего толстозадого мэра, а потом ей показалось, что платье не по фигуре… какой фигуре, если там полный черный квадрат того самого Малевича, которого папа Северьян совершенно не нужно зачем-то назвал Казимиром…