— У какого слепого? Ему ее на даче подарили.

— Это он вам так сказал, а сам украл!

— Да ну тебя! — Катя тоже разозлилась.

Оля спорить не стала, только сделала многозначительное лицо: «не веришь, сама убедишься».

А Катя испугалась, вдруг Антон догадается, о чем они шептались за дверью. Но Антон, к счастью, не слышал.

Тут вышел Катин папа с кухни. Он уже полчаса назад крепко закрыл дверь, чтобы кухонные запахи не распространялись по квартире. Папа приготовил мясо по-гамбургски, испек в духовке картошку и поджарил кабачки.

Все это, красиво уложенное, он внес на большущем блюде.

— Пища богов! — засмеялся Олин отец. — Ни у кого в нашем городе не бывает такой роскошной еды.

— Ой, как это готовится? Хоть бы рассказал, — как всегда, попросила Олина мама.

И Катин отец, как всегда, ответил:

— Самые простые продукты и еще кусочек любви.

Все сели за стол. Слева от Оли был Антон. Но она так и не сказала ему ни слова. Он тоже старался не смотреть в ее сторону. Но потом, когда Сергей Васильевич стал показывать фотографии, которые сделал Антон, Оля начала верить Катиным словам, что он не вор и не хулиган. Потому что, зачем вору и хулигану фотографировать пчелу на цветке и каплю росы на лесной паутине.

Но тут настроение ей испортил папа.

— Видишь, Оля, какой способный мальчик. Уже занимается искусством. А тебе бы все телевизор смотреть да детективные повести читать. Даже посуду маме не моешь.

Кому приятно, когда тебя так принижают в присутствии других людей. Поэтому настроение у Оли снова стало плохим.

Антон ушел раньше нее. Он сказал, что скоро мама вернется из больницы, и к ее приходу надо согреть чай.

Вечером, когда Катя и Сергей Васильевич остались одни, Катя рассказала ему половину того, что говорила Оля. Про Антона Катя, конечно, не говорила. Зачем повторять глупости. А про слепого человека и про то, что у него прежде была точно такая же собака, — рассказала.

— Катя, так возможно, у этого человека Буля просто украли или он потерялся как-нибудь, — разволновался папа. — Это надо узнать, Катя.

Катя и сама так думала. Конечно, не очень-то хотелось расставаться с Булем. Но с другой стороны, что они — укрыватели краденого, что ли?

— Надо повесить объявления на этой самой улице Пархоменко, — сказал папа.

Утром, когда Антон пришел, как всегда, гулять с Булем, Катя вышла вместе с ним.

У Антона в лице все изменилось, когда она стала говорить ему про слепого человека. Кате и самой, едва она начинала думать, что вдруг Буля придется вернуть, ей и самой плакать хотелось. Особенно сейчас, во время разговора с Антоном.

Но Антон — молодец. Сначала он сел на каменную тумбу около подворотни и сидел так, глядя в землю и прижимая Буля. Но потом поднялся и проговорил:

— Надо, так надо. Когда поедем объявление вешать?

— Ты подожди, мы еще не придумали, как его написать. И ведь их несколько штук надо.

— Давай, придумаем, — сказал Антон пустым голосом. — Давай.

И тут он не выдержал, всхлипнул, оставил поводок Кате и побежал в подворотню.

Катя ходила несколько минут около этой подворотни. Она считала, что лучше не бежать следом за Антоном. И правильно — Антон скоро вышел оттуда и, стараясь казаться веселым, проговорил:

— Пошли быстрей к тебе. А объявление можно в стихах написать: «У кого однажды сеттер потерялся, словно ветер?»

Стихи были не очень складные, и Катя грустно улыбнулась.

Такие объявления висели на улице Пархоменко в разных местах, на столбах и стенах.

Антон составил их сам, а ездили наклеивать они вместе с Катей.

На этой улице дома стояли, словно в лесу — среди старых кленов, берез и лиственниц. Катя сказала, что когда-то здесь были парки и дачи, а потом, когда строили здания и прокладывали улицы, деревья сберегли. По одной лиственнице на высоте третьего этажа даже белка прыгала, и на нее никто особенно не смотрел, потому что все привыкли. Только вдруг из окна просунулась чья-то рука, белка подскочила к ладони, взяла орех и унесла его на другую ветку, там она присела и начала есть, придерживая передними лапами.