Шрифт:
Гнаться, успокаивать, уговаривать Елену Егор не собирался. Во-первых, пока она в таком состоянии – бесполезно. А во-вторых – механизм был запущен, и отвлечься от тщательно продуманного плана, потерять хоть несколько часов Вожников не имел никакой возможности. Ныне он только числился воеводой, командиром нескольких тысяч доверивших ему жизни людей. В настоящий момент атаман оставался всего лишь одним из винтиков, приведенных в действие даже не сегодня, а целых два месяца назад.
– Дозволишь, княже? – заглянул в горницу плечистый и угрюмый седовласый амбал.
– Забирай, – махнул рукой Егор, пропуская слугу к сундуку. – Перемелется, мука будет. За пару дней остынет, потом сама все поймет.
Ватажники, что проверяли оружие и снаряжение перед новым походом, с удивлением наблюдали за свитой княгини из нескольких девок, нянек и упитанной стряпухи, потянувшихся с пухлыми мешками к воротам. Следом быстрым шагом неслась княгиня Заозерская в усыпанном жемчугами дорогом платье и с непокрытой головой. За ней с трудом поспевали несколько портовых грузчиков, несущих за ручки тяжелые сундуки.
Для бегства домой Елена наняла морской ушкуй. На нем, в отличие от речных разбойничьих, имелись каюты и две мачты с хорошим парусным оснащением. Команда же состояла всего из полутора десятков человек. Весла и места для гребцов здесь тоже имелись. Но всего на шестерых моряков. Под веслами морской ушкуй ходил только в самом крайнем случае.
– Отчаливай! – скомандовала кормчему княгиня, едва только поднялась на борт.
Однако капитан оказался человеком куда более разумным и сперва дождался, пока амбалы занесут и разместят в каюте пассажирки ее вещи, сойдут на берег, и только после этого приказал скинуть с быков толстые причальные концы.
Поплыв вниз по течению, ушкуй всего за несколько часов, еще засветло, добрался до порогов. Кормчий послал молодого помощника узнать у знатной пассажирки, не желает ли она переночевать на одном из здешних постоялых дворов. Все равно ведь на берег высаживаться. Но ответ был решительным: плыть дальше, несмотря ни на что!
– Кто платит, с того и спрос, – пожал плечами привыкший ко всему кормчий, направляясь к причалу.
Все люди – и пассажиры, и команда, сошли на влажные от брызг жерди, а потом, по выложенной известняковыми плитами широкой тропе, отправились вниз по берегу пешком. Волочильщики же, зацепив за нос ушкуя толстый и лохматый, пропитанный дегтем канат, стали медленно стравливать его, опуская судно по узкому проходу, пробитому через пороги под самым берегом.
Кормчий крестился и молился, наблюдая с тропы, как стремительные потоки швыряют его корабль из стороны в сторону, то подбрасывая, то опуская, так что мутная вода перехлестывает через палубу, раскачивая и играя, словно веселый котенок с пойманным мышонком. Мало кто из пассажиров верил, что после подобного издевательства их ушкуй уцелеет и сможет продолжить путь. Одна только княгиня Елена Михайловна, грызя ногти, смотрела не на воду, а на уходящую в Новгород наезженную дорогу. Но за долгие часы, необходимые для преодоления водного препятствия, на тракте никто так и не появился.
На борт люди вернулись уже в полной темноте. Княгиня, уходя в каюту, решительно приказала плыть дальше. Однако кормчий рисковать не пожелал. Отойдя по течению на пару верст, он приказал сбросить якоря и самое темное время переждал, отсыпаясь у себя в каморке. Однако на рассвете он был уже у правила. Когда на палубу вышла пассажирка, судно, подняв носовой парус, бодро мчалось между зелеными низкими берегами.
Елена, не говоря ни слова, встала на корме, глядя в бурлящую струю, убегающую из-под дубового киля. Кормчий смотрел вперед, она назад, а ушкуй мчался и мчался по темной воде, увозя княгиню Заозерскую от прежней жизни в неведомое будущее. Домой.
Глава 8
Августа 1410 года
Всего в пяти верстах от города на просторный свежескошенный луг, через перелесок от Московского тракта, около полудня пятого августа закатился длинный крестьянский обоз. Ехавший первым седовласый рыжебородый мужик в картузе и косоворотке, опоясанный ремнем с дорогим, с серебряной отделкой, поясным набором [23] и в атласных шароварах, заправленных в красные юфтевые сапоги, спрыгнул на траву и начал громко распоряжаться, какому из возков куда ехать, где вставать, куда разгружаться. Лагерь получался весьма просторный – пара сотен человек заняла столько места, что хватило бы и для десяти тысяч. Мало того, разгрузившись, каждый из приехавших развел не один, а целых пять костров, развесил котлы, наполнил водой. Над иными разместили бараньи и козьи туши, где-то приготовили для запекания рыбу.
23
Поясной набор – каждый средневековый русский человек (если он, конечно, не полная голытьба), независимо от пола, имел при себе как минимум ложку (обычно серебряную, в специальном чехле), нож (не боевой, а для насущных повседневных целей: мяса отрезать, упряжь отремонтировать, веревку подкоротить, ветку мешающую смахнуть и т. д.) и поясную сумку, в которой лежали огниво, кошель, иголка-нитка и прочие нужные мелочи. В зависимости от достатка набор мог быть простеньким из кожи и полотна либо украшенным самоцветами и золотом – но он был всегда, как сотовый, ключи и банковская карточка у горожанина XXI века.
Ближе к вечеру вода в котлах забурлила. Прибывшие засыпали туда крупу, добавили для аромата жира и сала, заправили солью. Разгребя угли, прикопали обмазанную глиной рыбу, снова засыпали жаром. Под готовой кашей огонь пришлось, наоборот, заливать. Над пустынными полями, перелесками и озерами поползли сводящие голодный желудок ароматы. Непонятным оставалось только одно: зачем? Зачем переводить продукты на запах? Ведь пара сотен человек, даже если не побоится лопнуть, даже если будет работать ложками не переставая, столько еды не съест, наверное, даже за месяц.