Егор помялся, но серебра отсыпал, памятуя неожиданную к нему доброту пастыря после возвращения. А за доброту ведь полагается платить добром. Или золотом – смотря чего за душой более.

– Ты хоть помнишь, о чем я тебе позавчера говорила? – поинтересовалась Елена, когда вечером они наконец-то оказались снова наедине, в одной постели.

– Не-а! – честно признался Егор.

– Ну и ладно, – засмеялась княгиня. – Плюнь и забудь. Ты, самое главное, шведов разгроми. Не разграбь, а именно разгроми. Рати, что для обороны соберут, разгони. Остальное оставь на меня. Княжеский титул для нас с тобой я из Василия сама вытряхну.

Егор, промолчав в ответ, стал покрывать ее лицо поцелуями.

Последний день июля оказался для Егора донельзя трудным. Почти целый день они с Михайлой вели с посадником Александром Фоминичем жесточайшую схватку. К счастью, не кровавую, а «серебропролитную». Настало время расплачиваться за старые заказы, уже отправленные на места товары, растрясать мошну и обогащать боярина Александра. Однако ратный поход – дело затратное, серебра для нового выступления требовалось немало, и потому сотоварищи пытались убедить продавца взять плату не деньгами, а товарами, захваченными в Або, но еще не распроданными. Посадник был вроде как и не против – но цену сразу сбивал чуть не втрое супротив реальной, ссылаясь на лишние хлопоты, связанные с торгами.

Будь сумма небольшой – атаман, может статься, и смирился бы. Однако на серебро, что пытался «отжать» себе боярин, можно было снарядить еще одну небольшую армию, которая Егору очень даже пригодилась бы в осаде. Боярин же всячески упирался, видя трудности князя и его финансиста и желая ими воспользоваться наилучшим для себя способом. Вот тут Егор неожиданно и предложил:

– А давай так поступим, друг мой любезный. Я тебе товары отдаю по ценам, что ты удобными для себя считаешь, ты же мне для похода нового пять сотен людей ратных приведешь!

– За половинную долю! – тут же ответил посадник уже поднадоевшей Вожникову фразой.

– Со своих воинов хоть все забирай, – пожал плечами Егор. – При дележе часть свою они получат, как все.

Боярин Александр Фоминич молча пожевал губами, обдумывая предложение.

Конечно, принимать участие в снаряжении похода куда выгоднее. Денег дал, деньги взял. Дело ушкуйников – кровь свою в походах проливать, дело же бояр новгородских – прибыль от их отваги в сундуки свои складывать. Однако путь в товарищество ему ныне явно заказан: успешный ватажник и сам со снаряжением рати справляется. Доходы простых воинов ощутимо меньше, нежели у командира и организатора… Но все же поболее выходят, нежели от честной торговли. Да плюс серебро, что он от полученных задешево товаров выручит…

– У меня ныне под рукой три сотни ратных, что по призыву совета новгородского в начале лета исполчил, – задумчиво сказал боярин Александр. – Еще две сотни снарядить не успею. Однако взамен них дать могу шестнадцать ладей и одиннадцать ушкуев. Половина здесь стоят, половина в портах озер Онежского и Белого. К ним вестники с грамотой быстро доберутся. Остальные слишком далеко, не упредить.

– Договорились! – моментально согласился атаман. – Двадцать первого августа они должны быть на месте и тогда войдут в долю.

Ударив по рукам, партнеры с облегчением запили уговор хмельным медом, расписали грамоту, указав, кому что причитается и что надлежит сделать, обмыли достигнутое соглашение и расстались уже в вечерних сумерках.

К ужину Егор, естественно, опоздал – но хозяину дома стол, естественно, накрыли. Елена, что было на нее совсем не похоже, дворню отослала и прислуживала мужу сама. Налила в кубок вина, придвинула миску с мочеными яблоками, выбрала аппетитный кусочек осетрины, переложив на ломоть хлеба перед мужем, потом добавила туда же заливное из линя, поинтересовалась:

– Хорошо ли тебе, мой милый? Удобно ли?

– Да, спасибо, родная, – Егор взялся за еду.

– Все ли так, как тебе нравится? Или, может, ты предпочитаешь, чтобы тебе прислуживали голые женщины? – ласково поинтересовалась она.

От такого вопроса князь подавился вином, быстро поставил кубок на стол, начал откашливаться. Елена, не помедлив ни мгновения, кубок подняла и неторопливо вылила его содержимое мужу на голову.

– Вот, стало быть, как ты честь супружескую блюдешь, кобель паршивый? Вот, стало быть, отчего тебя в походы на земли варяжские тянет? Вот чего ты в моря на ушкуях рвешься?

– Да ты сбрендила?! – вскочил, отфыркиваясь и отирая руками голову, князь Заозерский. – Не было у меня ни с кем ничего!

– А люди сказывают, что было!

– Какие люди? Не было же там никого!

Последнюю фразу он произнес зря. Жена зашипела, словно змея, и схватилась за рукоять висящего на поясе ножа.

И откуда взялся на Руси этот дурацкий обычай нигде и никогда никому с ножами не расставаться?!

Егор, спешно запихнув в рот крупный кусок рыбы, вскочил, попятился. Клинок у Леночки был небольшой, ладони в две. Только чтобы еду за столом порезать али нитку при рукоделье подсечь. Однако человека продырявить – и этого вполне хватит. Разъяренный вид супруги показывал, что она сейчас несколько не в себе и всерьез вознамерена причинить мужу, мягко выражаясь, «ощутимый вред».