Замок щелкнул, и дверь распахнулось.

— Это снова ты, урод? — процедил брат, но, заметив пистолет в руках Просвирина, осекся.

— Я, — спокойно ответил Просвирин и выстрелил.

Брат схватился за живот и стал оседать. Присел на корточки. Несколько секунд качался, словно размышлял, как ему лучше упасть — вперед или на спину, и наконец выбрал третий вариант — завалился набок. Грузно и неторопливо. Напоследок царапнул рукой зеленую штукатурку на стене. Тут же в глубине квартире раздался какой-то поросячий визг жены. Поморщившись от этого неприятного звука, разрушающего его умиротворенное состояние, Просвирин развернулся и стал спускаться. По дороге подобрал сумку.

Охранник кафе издалека заметил Просвирина. О цели визита он мог только догадываться, хотя его сильно смущало благостное выражение лица учителя. С таким выражением не идут выяснять «а что ты там, гад, следователю Мартынкину про меня наплел?». Хотя наплел охранник довольно много. Например, сказал, что Просвирин первым на него напал, сказал, что Просвирин, уходя, угрожал всех порешить и так далее. Но почему же сейчас учитель так странно улыбается?

Охранник положил руку на кобуру и вышел навстречу.

— Куда намылился? — спросил он максимально угрожающим тоном. Но на Просвирина это не произвело ни малейшего впечатления. По бегающим глазам охранника было видно, что тот напуган и пытается спрятать свой испуг под нарочито грозным видом.

Просвирин достал пистолет и выстрелил. На сей раз, правда, не совсем точно. Угодил в бедро. Охранник завыл и закрутился волчком. При этом он приговаривал: «Ну… гнида…» и пытался достать из кобуры пистолет. Просвирин дожидаться окончания этой процедуры не стал и выстрелил еще раз. На сей раз точно в грудь. Охранник упал навзничь. Какое-то время поерзал, словно вытирал спину, потом свернулся калачиком и затих, дрыгнув напоследок ногами.

В кафе тут же поднялся крик и шум. Наиболее нервные бросились бежать мимо барной стойки к черному выходу. При этом на пол полетели перевернутые стулья и столы, недопитые бокалы с коктейлями, кофейные чашки и сахарницы.

Просвирин, однако, и не думал входить внутрь. Он постоял какое-то время у входа, жмурясь от яркого солнца. Затем поправил сумку и пошел прочь.

Просвирин сидел в салоне потрепанной иномарки и улыбался, глядя на садящееся вдали красное солнце. Водитель, лысоватый мужик лет сорока пяти, крутил баранку и беспрерывно проклинал дорогу.

— Ну все ж разворовали, гады! А ведь собирались нормальное шоссе до областного центра построить. М-да… Это уж так повелось, чтоб все воровать. Олигархи страну разворовали, власть у олигархов отобрала и себе прикарманила. Все нормально. А народу не продохнуть, не охнуть… Ты сам-то откуда?

— Из Фадеевска, — ответил Просвирин, продолжая смотреть в боковое стекло.

— А-а-а… Я слыхал, там маньяк какой-то завелся.

— Первый раз слышу.

— Ну уж и первый, — не поверил водитель. — Даже я слышал. Уйму людей зарезал. Говорят, учитель. Как Чикатило… Вот они, учителя-то… А еще детей учат. Чему они их могут научить? Самих их надо всех вырезать… Вот в мое время были учителя… Один физрук чего стоил! Лыжной палкой ткнет тебе в спину, так сразу жизни научит… А как пил… Пол-литра на рыло и ни в одном глазу… Еще и занятия вел… А на большой перемене с военруком поддаст и дальше давай учить… вот это сила…

Логики в словах водителя не было никакой, но Просвирин почти не слушал его. Он ловил музыку сфер, лившуюся откуда-то сверху, и улыбался, впитывая в себя дыхание Вселенной.

— А я вижу, стоит мужик какой-то, — продолжал водитель, — я и подумал, отчего ж не подвезти? Все веселее… Только ты какой-то неразговорчивый…

«Скрытный, молчаливый, сдержанный», — пронесся в голове Просвирина текст из школьной характеристики. «Как же им, однако, всем нравятся болтливые, открытые и развязные», — подумал Просвирин, но подумал без неприязни или досады — отстраненно. Музыка сфер снова окутала его, и он, прикрыв глаза, блаженно улыбнулся.

— А чё в центре забыл? — спросил водитель.

— К следователям еду в прокуратуру.

— Зачем это?

— Убью их, — пожал плечами Просвирин.

— Это правильно, — кивнул водитель. — Нынче разве следователи? Вот раньше лампой в глаза, мордой об стол — сразу сознаешься. Сколько врагов народа поймали, вредителей всяких обезвредили… А теперь возятся, возятся, одного маньяка и то поймать не могут.

В прокуратуре было тихо, но Мартынкин и капитан оба были в кабинете. Причем одни, без лишнего народа. Просвирина это совершенно не удивило. Мир шел ему навстречу, потакая всем его желаниям. Да и могло ли быть иначе, если внутри было такое спокойствие и счастье.

— Просвирин? — удивился Мартынкин, увидев Алексея. Капитан тоже удивленно поднял голову. — Ну, на ловца и зверь.

— Кому зверь, а кому — ловец, — многозначительно ответил Просвирин, улыбаясь во весь рот.

— А я только час назад ордер на твой арест выписал. Хорошо, что сам пришел. Чистосердечное признание смягча…

Договорить он не успел, потому что Просвирин достал пистолет и выстрелил Мартынкину в грудь. Тот всплеснул руками, словно изумляясь такой несдержанности Просвирина, и рухнул со стула, успев пробормотать совершенно неуместное: «Ну, спасибо…»