— Ладно, ладно, — поднял руки вверх Ленька, как бы сдаваясь, и стал отступать к калитке. — На нет и суда нет.

Едва он скрылся за забором, Танька, чертыхаясь, полезла обратно в курятник. Однако Ленька и не думал исчезать. Сообразив, что скрип калитки выполняет в некотором роде функцию колокольчика, как в магазине, он, тихо матерясь, стал карабкаться через забор. Перелезая на ту сторону, сорвался и плюхнулся на землю. Но, поднявшись на ноги, отряхнулся как ни в чем не бывало и стал красться к дому. Несколько раз замирал, слыша кудахтанье из курятника, но к цели своей шел упорно. Наконец, выбрал подходящий момент и юркнул в приоткрытую дверь дома. Кузя сидел на диване и смотрел телевизор. По телевизору кого-то убивали. Тот, кого убивали, издавал душераздирающие крики, хрипел и бился в конвульсиях.

«Ага, — подумал Ленька. — Вот такое кино мы смотрим».

Он посчитал это добрым знаком и поздоровался. Кузя оторвался от телевизора и удивленно посмотрел на вошедшего — чужих в доме он никогда не видел.

— Ты кто? — спросил он Леньку.

Ленька поскреб небритую щеку, потом крякнул и упал на колени.

— Я твой раб, Сатана! Прими меня в свои ряды. Буду служить верой и правдой. Душу свою готов тебе отдать… продать в смысле. Прошу, помоги, наставь на путь истинный… в смысле не истинный… в смысле истинный для тебя, а для Бога — не истинный…

Тут Ленька запутался.

— В общем, направь туда, куда считаешь нужным. Только помоги.

Потом подумал и добавил:

— Хорошо бы деньгами. И вообще отведи от меня всякие беды и напасти. А я со своей стороны обязуюсь… обещаю…

Тут Ленька снова запнулся, так как не очень понимал, что он может обещать. С Богом было как-то проще — обещаю молиться, например, или обещаю в церковь ходить, соблюдать заповеди, баб чужих не трогать, водку не пить. Здесь же надо было обещать, видимо, то же самое, только наоборот, то есть вести беспутный образ жизни, пьянствовать и бездельничать, но язык как-то не поворачивался такое обещать, тем более Ленька и без обещаний так жил.

— В общем, что надо, то и обещаю, — выкрутился он из щекотливого положения.

Кузя засмеялся — уж больно смешной был этот дядька на полу. Ленька расценил этот смех как знак высшего расположения, подполз к дивану вплотную и зашептал, глядя Кузе прямо в его большие карие глаза:

— Ты не думай… я давно созрел… моя душа очень даже для тебя пригодная… Жену-то мою первую… это ж я ее ухайдокал… Бил по пьяни, а она упала и об телевизор затылком… Вот так. Но это между нами. Все-то думают, что она сама. А Галинке изменял. В райцентре с продавщицей одной… Ну, пока деньги были. Потом деньги кончились, и продавщица смылась. Продажная оказалась. А Супину я денег должен пять тысяч… но отдавать мне нечем… а сейчас Галинка ушла и что мне делать? Я ж даже за свет заплатить не смогу… И еще пью много…

Кузя выслушал весь этот сбивчивый монолог с некоторым недоумением. Которое стало еще больше, когда Ленька вдруг осторожно взял Кузину руку и поцеловал ее.

— В общем, присягаю. Кстати, если что подписать надо, ну, там кровью или чем, то я тоже готов. Хотя если честно, то я и на устный договор согласен. Ты мне только знак какой-нибудь дай, а?

— Какой знак? — поморщился Кузя, вытирая о диван обслюнявленную руку.

— Ну что ты типа меня услышал. Услышал и подумаешь. Ты услышал?

— Услышал, — пожал плечами Кузя.

— Вот и хорошо, — обрадовался Ленька.

— Это еще что такое?! — вдруг раздался за его спиной Танькин визг, и Ленька почувствовал болезненный пинок в спину.

Он хотел что-то объяснить, но Танька уже схватила его за шиворот и потащила вон. Ленька не стал сопротивляться, но на пороге зацепился пальцами за дверной проем.

— Так ты не забудь! — закричал он Кузе из последних сил. После чего был грубо выпихнут сначала в прихожую, а потом и на улицу.

И чтоб духу твоего здесь не было! — крикнула ему Танька и хлопнула дверью.

Тем же вечером Лёнька всем в деревне рассказал, что продался дьяволу. Вообще-то он был уверен, что односельчане его поколотят, но уж больно не терпелось поделиться такой новостью.

— Ну кто-то же должен мне помочь, — оправдывался он перед опакляпсинцами. — Вот я и решил, была не была.

Но его никто и не думал осуждать. Все были, скорее, заинтригованы таким хитрым ходом.

— А он тебе чё? — спрашивали благодарные слушатели.

— Да ничего, — говорил Ленька. — Сказал, что подумает. И потом, я ж ничего не подписывал. Просто поговорили и все.

— Хитр'o, — качала головой Антонина.

Некоторые, впрочем, не совсем одобряли такой договор. Особенно возмущался самый яростный борец с Антихристом крановщик Дегтярев.

— Зря это ты, — говорил он Леньке. — Он тебя съест и выплюнет.

— А куда меня дальше-то выплёвывать? — хмыкал тот. — Я и так по жизни выплюнутый.