— И ты еще говоришь, будто мы с тобой не похожи… — голос Николя, тихий и вкрадчивый, прозвучал, словно раскат грома. От неожиданности Влад вздрогнул и едва не свалился с кресла. Нервно сглотнув, парень вытянул шею, всматриваясь в залитую светом комнату и словно превратившись в натянутую напряженную струну. Одно дело — увидеть призрачное видение глубокой ночью или в предрассветный час, и совсем другое — ясным солнечным днем.

— Ты где? — его голос предательски охрип. Юноша прокашлялся и продолжил увереннее и тверже: — Не люблю разговаривать с невидимками. Покажись!

— Я уже говорил, — отозвался невидимка. — Вспомни меня. Я ведь сейчас даже не фантом. Я — эхо твоей жалости.

— Черт с тобой, не буду я тебя вспоминать, — процедил Влад, демонстративно развалившись в кресле. — Оставь меня в покое. Только сначала ответь: с чего это мы с тобой похожи?

— Ну как же… — помещение огласил глухой смешок. — Для тебя важнее не быть другом, а быть правым. Скажешь, нет?

И повисшая вслед за этим тишина показалась Владу еще более гнетущей, чем разговор с “эхом жалости”

Мишель сидела на краешке кровати и с каким-то странным чувством всматривалась в бледное, покрытое испариной, лицо Жозефа. Последний, облаченный в кремовую атласную пижаму (здешняя “элита” никогда не отходила ко сну без подобного наряда — так и не признанного ни Владом, ни Костей), лежал с закрытыми глазами, и дыхание его было неровным и хриплым.

Мишель, подавив вздох, протянула руку и осторожно отвела взмокшую прядь со лба спящего. Со стороны это напоминало по-матерински нежное прикосновение, а вовсе не порыв страсти.

Жозеф слабо застонал, заворочался и, сощурившись, сквозь свои по-женски длинные черные ресницы всмотрелся в расположившуюся рядом рыжеволосую девушку. Сфокусировав взгляд, мужчина тихо, через силу, пробормотал:

А… Мишель… малыш… как ты?

— А ты? — ушла от ответа Златовласка. — Как себя чувствуешь?

Плохо… — вяло протянул Жозеф. — Постоянно клонит в сон…

Он продолжал смотреть на нее, и Мишель чудилось, что страж догадался об утреннем происшествии с Назаром и уже вынес ей свой молчаливый приговор. Хотя, собственно, что особенного произошло? Цыган всего лишь сделал комплимент…

— Ты просто устал, — торопливо сказала она, старательно отводя взгляд. — Тебе надо отдохнуть.

Жозеф нахмурился:

— Ты какая-то странная. Что с тобой?

— Ничего, — смущенно отозвалась собеседница, внимательно изучая свои руки. — Все в порядке.

— Нет, — возразил Жозеф, и уголки его тонких губ тронула усмешка. — Не всё в порядке.

Таким тоном он разговаривал с ней только в самом начале их знакомства… до первого настоящего свидания… во времена, когда Жозеф представлялся ей не меньшим монстром, чем желчный Николя: жестоким, высокомерным, самовлюбленным.

И Мишель мысленно унеслась в то далекое прошлое, безвозвратно канувшее в Лету…

…Как раз накануне она встретилась в подземной тюрьме с Люком, неудачливым беглецом и позднее — не менее невезучим дезертиром. Задыхающийся хриплым кровавым кашлем, изнуренный голодом и сыростью камеры, парень по-настоящему испугал Мишель. Всю последующую ночь он снился ей в кошмарах, заставляя пробуждаться от собственного крика в мокрой от холодного пота постели (если, конечно, ту убогую скамью, покрытую рваным пледом, можно было назвать постелью).

Неудивительно, что к завтраку девушка спустилась совершенно обессиленная и абсолютно без аппетита. Сев за ближайший стол, она, проигнорировав опостылевшую зелень и полусырой “бифштекс”, с тоской уставилась в окно. Ее душили слезы, сдерживать которые было непросто. Перед глазами стоял образ умирающего (да, да, что скрывать от себя самой — несомненно, умирающего!) Люка — образ человека, в которого она была готова влюбиться. Почти влюбилась. Но не успела…

— Что с тобой? — внезапно раздался непривычно встревоженный голос.

Мишель, вздрогнув, вскинула голову и с удивлением воззрилась на склонившегося над нею Жозефа. Обычно сдержанный и холодноватый, он никогда прежде не удостаивал ее своим вниманием — теперь же смотрел почти обеспокоенно. Почти… взволнованно.

— Ничего, — сипло пробормотала Златовласка и, прокашлявшись, соврала уже более уверенно: — Со мной все нормально.

— Правда? — недоверчиво протянул страж.

Девушка отвела взгляд и пожала плечами. В конце концов, что говорить? Жаловаться этому снобу на садиста Николя? Ну и что это даст?