Шрифт:
— Аркх'я. Ждущая аркха, вождя. Жду и вижу. Увижу, подожду. Думала, это ты. Она и ты. Ты сильный, дошел. Нет, вел. Просто вел, а они шли. Шли. Вождь, — она ткнула трубкой на озеро, — там. Ушел туда. Никому нельзя войти, всем больно. Эйдерелла нет, не поможет. Больно, горячо. Только вождю войти, новому. И его жене тоже. Так.
— Но они же… они же умерли, — вздохнул я.
— Не умерли, нет. Придут. Вернутся. Сказано: чужеземцы. Тогда — вождя вернуть. Без вождя долго, так. Много-много новых лун. Сказано: чужеземец и женщина войдут. Вернется вождь с женой. Так.
Я покачал головой, всё еще не в силах осмыслить происходящее. Потом устало спросил:
— Ну, и когда они вернутся? — Каданара беспечно пожала плечами.
— Не знаю. Надо ждать.
Она села на песок. Снежники перестали шушукаться, устремили взгляды на ровную, безмятежную гладь озера. Не оставалось ничего иного, как последовать их примеру.
Очень хотелось попросить Каданару дать мне затянуться эйдереллой, но я не смел. А жаль — общество фиолетовой курочки сейчас казалось мне наименее безумным из всего, что тут происходило.
«Галлюцинация? — внезапно подумал я. — Бред? Может, я еще даже не очнулся после перехода через пески? Может, мне всё это… снится?»
А может, я всё еще лежу в комнате с низким красным потолком, с ноздрями и ртом, залепленными склизкими порами гриба. Жду. Три года, пока найдут женщину-Проводника…
Про-вод-ни-ка.
— Почему ты так сказала? — не отрывая глаз от поблескивающей глади озера, хрипло проговорил я.
Каданара помолчала, глубоко затянулась, потом бросила:
— Слов не знаю. Понятий нет таких у тебя. Увидела в твоей голове то, что похоже. Так. Больше всего похоже.
Прошло, должно быть, несколько часов. Никто из снежников не шевелился, и я не шевелился тоже, на всякий случай — мне не хотелось вновь опробовать на себе их хватку. Поэтому я просто сидел и смотрел на прозрачную воду, мирно поблескивавшую в лучах вечного солнца. При этом в голове у меня не было ни одной мысли. Правда же, ни одной.
Потом, много времени спустя, Каданара за моей спиной вдруг сказала:
— Я думала, ты. Чужеземец. Не всё ли равно? Надеялась. Ты же сильнее. Сильный. Но не ты.
Она сказала это так странно, с таким искренним, огорченным удивлением, что мой следующий вопрос был совершенно естественным:
— Почему же не я?
— Ты принадлежишь другому богу, — ответила она. В тот же миг невозмутимая водная гладь в центре озера начала дрожать.
А через минуту Куэйд и Дарла вышли из воды.
ГЛАВА 23
— Оставь меня.
Нет ни ветра, ни звука, ни взгляда, ни даже попытки понять, сказать, прохрипеть, прошептать одними только губами… Нет. Для этого слишком поздно.
— Послушай… Я понимаю, всё это… ужасно. И я… Да, я был не прав.
— Оставь меня.
— Ты думаешь, мне сейчас легко? Я потерял своих детей. Это больше чем…
— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ!
Ничего нет, нечего заметить, нечего описать: только глухо пульсирует черная тишина.
— ОСТАВЬ! МЕНЯ! В ПОКОЕ!
— Послушай…
Было бы хоть дуновение ветра: но нет. Слишком сильна память о крови во рту, на руках, на губах, в черноте. О крови, которой пыталась откупиться, отдать, забыть. Последняя. Это было… ТАК, но это было последнее? Правда же?! Я не хочу так больше! Я так больше не могу!!!
— Если это из-за Марлены… Ты… ты же знаешь, я тебя не виню… Я и сам был близок… хотел… Ведь Дарла…
— Оставь меня.
Слабый вздох врывается в черную тишину и тает, не долетев до губ. Несмело скрипит прикрываемая дверь.
— Оставь меня.
Только черная тишина и запах, и привкус крови кормилицы Дарлы на карминовых губах…
Холодный белый пергамент под оледеневшими пальцами.
Сизые слезы на белом лице.
— Оставь меня.
Холодный, мертвенно белый пергамент… который тоже выпил чью-то кровь. Который будет пить и дальше чью-то кровь… мою?..
— Оставь меня.
Черная тишина взрывается треском разрываемого пергамента, белого, холодного, раскалывается на куски.
— Оставь меня! Оставь! Меня! ОСТАВЬ ЖЕ ТЫ МЕНЯ В ПОКОЕ!
Просто холодно и сладко во рту.
Просто пергамент.
— Как ты… — начал я и проглотил конец фразы, проклиная бессмысленность ситуации.
Дарла слегка улыбнулась, протянула ко мне кончики пальцев. Я невольно содрогнулся — непривычно видеть тело без кожи, да еще и живое при этом…