– Я отдал бы душу, лишь бы иметь возможность наблюдать, как ты округляешься, пока в утробе растет мой ребенок. Я бы испытывал благоговейный трепет и смирение перед жизнью, которую мы создали и которая меняется внутри твоего тела. Я шептал бы дочери, что люблю ее, что жду ее появления на свет…

Анаис прикусила губу, пытаясь остановить захлестнувшие ее ручьи слез и потоки боли. Ясное, полное осознание того, что она натворила, предстало перед ней, обрушившись со всей своей мучительной силой. Сможет ли она хоть когда-нибудь загладить вину перед Линдсеем? И как, как это можно сделать? Как заставить эту невыносимую боль, эти воспоминания о страшном предательстве утихнуть в его душе? В кого же она, Анаис, превратилась? Каким эгоистичным, надменным существом стала!

– Ты знала, что я искал тебя повсюду – и здесь, и в Лондоне?

– Да. Смысла отпираться теперь не было. Все ее тайны выплыли наружу.

– Но ты намеренно скрывалась от меня. Почему?

– Мне не хотелось слышать твои оправдания. Я была убита горем из-за того, что ты предпочел опиум мне, что ты с такой легкостью мог принять другую женщину за меня – особенно после того, что мы пережили той ночью в конюшне! Ты уничтожил мою веру в тебя, Линдсей.

Он кивнул:

– Я знаю, что сделал это, и прошу у тебя прощения, Анаис.

– Моя гордость была уязвлена. Мое сердце – разбито. Я хотела ударить тебя побольнее, и единственным способом, который я знала, было скрываться от тебя. Я боялась: если увижу тебя снова, не устою, проявлю слабость. Я… я никогда не была достаточно сильной, чтобы отвергать тебя, Линдсей, и я знала: если ты попросишь о прощении, я тебе его дам.

– А Франция? Умоляю, скажи мне, что хотя бы это не было ложью! Скажи, что ты действительно отправилась туда. Что я не был таким глупцом…

– Я не думала, что ты будешь переживать так сильно, чтобы отправиться следом за мной. Я… лишь хотела дать себе небольшую передышку – от тебя, от твоего голоса, доносившегося из кабинета моего отца.

– Ты заставила меня идти по ложному следу, – потерянно бросил Линдсей, покачивая головой. – Тебя даже там не было!

– Я не думала, что ты последуешь за мной…

– Почему? Потому что якобы я не желал тебя? Потому что ты думала, будто я, получив от тебя то, что хотел, не озабочусь тем, чтобы найти тебя? А как же ты воспринимала все эти мои визиты к тебе домой – все эти настойчивые вопросы, где тебя найти? Что думала, когда я смотрел тебе в глаза той ночью, после того, как сделал тебя своей, и говорил, что мы скоро станем мужем и женой?

– Я думала, что все это – ложь, лишь навеянные опиумом грезы и я не могу позволить себе в них верить.

– Значит, ты сказала, что уехала во Францию в надежде… на что?

– Дать себе несколько недель, чтобы подумать. Побыть немного вдали от тебя. Я знала: если ты решишь, что я уехала, оставишь меня в покое. Мне нужно было освободиться от тебя – по крайней мере, до тех пор, пока я не придумала бы, как поступить. Я действительно была уверена в том, что ты уедешь в Лондон, как только обнаружишь, что я отправилась во Францию.

– Ты хотела наказать меня.

Анаис задумчиво посмотрела на снег, вихрями сдувавшийся с камней.

– Да, – тихо, почти шепотом призналась она.

– Ты говорила, что не знала тогда о своем положении – это правда?

– Когда мне пришла на ум идея сказать тебе, что я уехала за границу, я ничего не знала о ребенке. Правда открылась потом, когда уже было слишком поздно. Ты уехал, и никто не знал ни где ты находишься, ни когда ты вернешься.

– Не могу поверить: ты не ожидала, что я отправлюсь следом за тобой во Францию! В то же самое мгновение, когда я узнал, что ты уехала на континент, я бросился туда, чтобы найти тебя, – и я должен был найти тебя там!

Анаис стало дурно при мысли о том, как Линдсей исколесил весь Париж, разыскивая ее. Какой же дурочкой она была! Какой чванливой, самолюбивой идиоткой!

– Ты должен знать, Линдсей, что я любила ребенка, – дрожащими губами произнесла Анаис. – С того самого момента, как я узнала, что ношу под сердцем твоего ребенка, я любила его. И оплакивала судьбу этого малыша, зная, что его жизнь наверняка будет заполнена стыдом и скандальными пересудами.

– Его доля могла быть иной.

Сгорая от стыда, Анаис отвела взгляд. Чем дольше она смотрела на Линдсея, тем больше резало сердце, разбитое на тысячу мелких осколков.

– Расскажи мне о том дне, когда родилась наша дочь, – попросил Линдсей, и его голос дрогнул от переживаний. – Детали этого события терзают меня вот уже несколько дней.

Анаис так хотелось все ему рассказать, прильнуть к нему, крепко сжав в своих объятиях, окутать его нежностью своих рук. Ей так хотелось согреться в его теплоте, но она застыла на месте и позволила мучительным словам тихо сорваться с губ:

– Это произошло ночью, я в ту пору жила в коттедже на границе имения Гарретта. – Анаис заметила, как крепко сжалась челюсть Линдсея при упоминании о друге, но поспешила отвести взгляд и вернулась к воспоминаниям. Она впервые так ярко, так детально воскрешала в памяти ночь, в которую родила ребенка Линдсея. – Я переживала схватки весь день, и Гарретт послал за своим братом.