Наш «начфиненок» стоял в окружении каких-то военных возле одной из штабных машин и что-то кому-то объяснял. Мне сразу стало не по себе. Все – вычислили нашего лейтенанта, ухватились за кончик, сейчас потянут всю ниточку. Что делать? Бежать к остальным – предупреждать? Но Пачишина уволокли на ПХД, а сеанса еще не было. Так все хорошо шло, и тут – такой прокол. Только спокойно, не надо метаться из стороны в сторону. Я сделал вид, что меня происходящее никак не касается, подошел поближе и спросил какого-то офицера, где находится оперативный отдел. Военный махнул рукой куда-то в сторону и пошел по своим делам. Я бочком, смотря куда-то в сторону, приблизился к толпе.

Мои самые худшие опасения подтвердились – нашего лейтенанта, беззаботно шарахающегося по пункту управления, обвиняли в незаконной разведывательной и подрывной деятельности и пытались выяснить – кто он такой, откуда взялся и что тут вообще делает? Положение аховое, и надо было срочно как-то спасать ситуацию. При таком пристрастном допросе лейтенант долго не продержится. А если захотят рассмотреть содержимое планшета? Даже не хочется думать. Тем временем, из толпы, окружавшей «начфиненка», раздавались злобные выкрики:

– Вали его на землю!

– Пинай его по кокосам!

– На костер порождение ада!

Положение спас какой-то военный, привлеченный шумом толпы.

– А что вы орете, товарищи офицеры? Я этого лейтенанта помню – он в прошлом году на сборах лейтенантов был. Он – финансист, я им лекции по организации бухгалтерского учета читал.

– Аа-а-а-а, финансист… – разочарованно протянула толпа.

Действительно, если финансист – какой из него диверсант? Но, на всякий случай, надо бы отпинать. От них, военных бухгалтеров, больших пакостей ожидать можно.

Военные мигом потеряли интерес к лейтенанту и разошлись по своим делам. Офицер, признавший в нашем лейтенанте финансиста, начал ему выговаривать за выплаты каких-то «полевых» денег. «Начфиненок» ловко парировал, ссылался на какие-то указания из округа и был на высоте, не то что пару минут назад. Хорошо, что его собеседник не вспомнил, что финансист из спецназовской бригады, иначе в его голове зашевелились бы мысли сомнения. Наконец нежданный спаситель ушел, и я, потянув лейтенанта за рукав бушлата, отвел его в сторонку от любопытных глаз.

– Что тут было, ты почему всю агентурную работу провалил? Это тебе не с пулеметом по сопкам скакать – тут мозгами шевелить надо!

– Да привязались ко мне, кто я такой, что я тут делаю, вопросы начали задавать…

– Бог с ним, проехали. Ты все зарисовал?

– Ага, я даже «север – юг» отметил и где столовая находится. – Лейтенант, косясь по сторонам, расстегнул командирскую сумку и, развернув ее, показал мне корявенький рисунок.

Нарисовано было весьма убого, но все элементы более-менее просматривались. Ладно, будет время и возможность, – перерисуем схему в цветах и красках.

Поставив лейтенанта на наблюдение, я начал с помощью топопривязчика определять точные координаты основных элементов командного пункта и наносить их на схему.

Так, кружа вокруг штабных машин и при малейшей опасности делая вид, что мы тут просто вышиваем крестиком, мы наткнулись на две больших палатки с табличками «ПХД» и «Офицерская столовая». Из последней, с довольным видом ковыряясь в зубах и сыто отрыгивая, вывалилась троица – Пиотровский, Ромашкин, Аллилуев.

– Эх, макароны по-флотски хороши были, – увидев нас, похвастался Ромашкин.

– Да и салат из капусты тоже ничего, – добавил Пиотровский.

– Эх, сейчас бы ка-а-ак… – начал Аллилуев.

– Доктор, даже не думай! – заорала в один голос возмущенная общественность.

Со стороны ПХД доносились чьи-то хозяйственные крики с очень знакомыми интонациями.

– Наш «Шматко» разоряется, – улыбнулся Пиотровский, – форсунки им на капэшке (КП – кухня полевая) прочистил, наряд загонял, местного прапора ниже плинтуса опустил, теперь здесь рулит. Местный тыловик с ним уже чуть ли не взасос целуется, обещал отношение на перевод дать.

Отправив всех к месту забазирования и дав пару указаний, я развернулся и отметил, что тут рядышком со мной должен был стоять лейтенант. Опять куда-то пропал, только полог палатки-столовой еще колыхался.

– «Начфин», скотина, вернись – я все прощу! – закричал я и кинулся за лейтенантом.

Тот уже сидел за военным раскладным столиком с ложкой в руках и со счастливой улыбкой на лице. Рядышком, как изваяние, замер боец в белом халате и с подносом в руке. Откуда-то из-за деревянной перегородки с раздаточным окошком раздался жуткий крик с весьма знакомыми интонациями: