— Тебе тоже, Рик.

Оставшись в одиночестве, я нетвердым шагом направилась к кровати, на ходу стаскивая одежду. Бог с ней, с пижамой, лягу в футболке и трусах. Заползти под одеяло, закрыть глаза и провалиться в благословенную тьму.

— Джорджия.

Знакомый голос. Откуда я его знаю? Да ну, к черту. Я перекатилась на другой бок.

— Джорджия.

В голосе слышалась тревога. Может, все-таки обратить внимание? Но тревога не слишком сильная; когда кто-то собирается отъесть от тебя кусок, интонации совсем другие. Я тихонько заворчала, но глаз не открыла.

— Джордж, если ты не проснешься прямо сейчас, я тебя полью холодной водой. — Это замечание прозвучало совершенно спокойно и буднично, не угроза, а всего лишь констатация факта. — Тебе не понравится. Но я это сделаю.

Я облизала пересохшие губы и прохрипела:

— Ненавижу тебя.

— И где же любовь? Да вот же она. Вылезай из постели. Звонил сенатор. Я успел с ним поговорить и одеться, а ты все проспала. Сколько вы вчера сидели?

Пришлось чуть приоткрыть глаза. Шон нарядился в свободную рубашку — под такими он всегда прячет броню. Я кое-как уселась на кровати и вытянула левую руку. Брат вложил в нее черные очки.

— Часов до четырех. А сейчас сколько?

— Почти девять.

— Господи, убейте меня, — простонала я, а потом встала и поковыляла в ванную.

Администрация гостиницы с радостью согласилась поменять стандартные лампочки в нашем номере на специальные, с пониженной мощностью. Но заменить встроенные светильники дневного света в ванной они не смогли.

— Когда он придет? Или мы сами к нему поедем?

— У тебя пятнадцать минут. Нас заберет Стив. — Шон заметно повеселел. — Баффи жутко разозлилась. Они с Чаком уже у Райманов, а у нее не было с собой одежды на смену. Я разговаривал по телефону и получил от нее очень злобное сообщение.

— Решила повеселиться хорошенько, пусть теперь расплачивается. — В ванной свет резал глаза даже сквозь стекла очков; я посмотрела в зеркало и застонала. — Я похожа на смерть.

— Крутую журналистскую смерть?

— Нет, простую и обыкновенную смерть.

Изможденная, зеленая, отросшие волосы спутались (слишком давно не стриглась). Голова пока не болела, но скоро заболит. Слишком ярко — точно будет мигрень. Можно, конечно, потерпеть некоторые неудобства и ее избежать. Я шепотом чертыхнулась, взяла с раковины контейнер с линзами и выключила свет. Редко их ношу, зато умею надевать в полнейшей темноте. С моим диагнозом иначе никак, а то можно повредить сетчатку. А мне глаза пока еще нужны.

В номере по ковру прошелестели шаги.

— Джордж? Ты чего там делаешь в темноте?

— Линзы надеваю. — Так, первая встала на место. — Найди мне чистую одежку.

— Я что тебе, горничная?

— Нет, моя горничная гораздо симпатичнее тебя.

Я справилась со вторым глазом и щелкнула выключателем. Ванную залил яркий белый свет. Прищурившись, я поглядела на свое голубоглазое отражение. Надо почистить зубы и расчесаться.

— Шон. Я не могу идти к сенатору в белье.

— А вот Хантер Томпсон с удовольствием пошел бы к сенатору в белье. Даже в твоем белье.

— Хантеру Томпсону было вообще не до белья, под кайфом-то.

Дверь ванной открылась, и брат швырнул мне охапку одежды.

— Ну что, так уж перенапрягся? Бери оборудование. Закончу через минуту.

— В следующий раз не буду тебя будить. Ты в этих линзах на инопланетянку похожа!

— Знаю. — Я захлопнула дверь ванной.

Через десять минут мы уже ехали в лифте, на ходу проверяя оборудование. Шон выстукивал замысловатую комбинацию на экране наладонника. Мы не на выезд отправляемся, и Райман наверняка потребует не разглашать информацию, но какая разница? Выходить из гостиницы без камер и диктофонов — все равно что выходить голыми. А мы с Шоном подобными штуками не увлекаемся.

Несколько камер разболталось, а в часах почти вся память израсходована. Надо сказать Баффи. Мы вышли в фойе: Шон немного позади меня.

— Спасибо, что выбрали «Пэриш Уестон Сьютс» и позволили нам на время стать вашим домом, — проворковала система возле воздушного шлюза. — Мы знаем, вы выбирали среди многих, спасибо. Пожалуйста, положите правую руку…

— Ну все, хватит. — Как только поднялся щиток, я шлепнула ладонью по панели.

Чтобы выйтииз гостиницы, нужно только сдать анализ крови. Хочешь подвергнуться амплификации — пожалуйста, только будь добр, сделай это снаружи, и желательно сначала заплати по счету.

Оба чисты. Двери распахнулись. За спиной, в пустом шлюзе гостиничная система продолжала сыпать любезностями. На улице было холодно и солнечно, пригожий висконсинский денек. Возле отделения для пассажиров ждала только одна машина.

— Думаешь, это за нами?

— Или в городе устроили съезд профессиональных рестлеров, — откликнулась я.

Сенатор не разменивается по мелочам. За нами приехал массивный черный джип-внедорожник с тонированными (и, готова поспорить, пуленепробиваемыми) стеклами. Все-таки богатство имеет свои преимущества. Шон присвистнул и ткнул меня локтем, указывая на заднее стекло, откуда торчали дула встроенных пулеметов.