Протолкавшись наконец через толпу и заработав при этом несколько синяков, я все-таки добралась до сенатора. В руку Раймана вцепился какой-то круглый восьмидесятилетний старикашка. Его глаза прямо-таки пылали неуемным рвением, какое обычно видишь у тех, кто с ранних лет посвятил себя религии или политике. Ни старикашка, ни сенатор не заметили моего присутствия, слишком были увлечены друг другом.

Неизвестный все тряс и тряс руку Раймана, причем все сильнее, с каждым разом явно набирая обороты. Я прикинула, что лучше: подождать, пока он устанет, или все-таки вмешаться. По-моему, всегда лучше действовать. Я тихо подошла, осторожно положила руку сенатору на плечо и ласково проворковала:

— Сенатор, могу ли я отнять минутку вашего бесценного времени?

Райман подпрыгнул. Старикашка оскорбленно на меня посмотрел. Его взгляд прямо-таки метал молнии, особенно когда сенатор повернулся и улыбнулся мне своей фирменной улыбкой.

— Конечно, мисс Мейсон. — Питер ловко высвободил руку и обратился к собеседнику: — Советник Плант, прошу меня извинить, я должен переговорить со своим журналистом. Господа, я вернусь через минуту.

Чтобы пробраться к сцене, мне понадобилось целых пять минут, а выбрались оттуда мы буквально за секунду — сенатор легонько подталкивал меня в спину, и все расступались. Наконец, мы с ним остановились слева от помоста.

— Джорджия, я тебе, конечно, благодарен за своевременную помощь — думал уже, что он мне запястье вывихнет, — но что ты здесь делаешь? — тихо поинтересовался сенатор. — Согласно моим последним сведениям, ты решила остаться в Центре. А вместо тебя явился брат, который весь вечер задирал обслуживающий персонал и уничтожал креветки.

— Я действительно была в Центре. Сенатор, не знаю, в курсе ли вы, но…

Кто-то выкрикнул поздравление, и Райман широко улыбнулся в ответ и продемонстрировал два поднятых больших пальца. Превосходный получится кадр. Совершенно автоматически я щелкнула встроенной в часы камерой. Инстинкт сработал. Потом кашлянула и начала снова:

— Баффи работала на кого-то, кто следил за вашей кампанией.

— Ты мне уже говорила об этом, — отрезал сенатор, я увидела в его глазах знакомое нетерпение. — Такой большой страшный заговор, цель которого — скинуть меня. Не понимаю только, что такого случилось, что ты примчалась сюда и чуть было не устроила сцену. Это ведь, возможно, самый важный вечер в моей политической карьере. Джорджия, сегодня здесь собралось множество очень влиятельных людей — действительно множество. Благодаря им я могу получить Калифорнию. Ты бы знала это, если бы прочла соответствующие документы и прослушала мою речь.

«Если бы ты выполняла свою работу», — вот что он на самом деле хотел сказать и явно дал мне понять. Я его подвела. Должна была быть здесь, делать репортаж и не пришла. А ведь он уже зависел от моих статей, они стали частью его кампании. Конечно, объективный журналист, которому нравится его политическая программа, его речи.

Все чащи и чаще с момента гибели Баффи сенатору приходилось выслушивать мои отговорки и извинения. Он явно уже был сыт ими по горло. Даже больше — они его раздражали, и я, соответственно, тоже.

Я торопливо затараторила, стараясь не дать ему себя остановить:

— Сенатор, уже несколько недель двое наших сотрудников изучали улики и следы, все те крохи информации, которые у нас остались. Они проследили финансирование. Все ведь всегда упирается в деньги. И сумели выяснить…

— Джорджия, мы потом об этом поговорим.

— Но, сенатор, мы…

— Я сказалпотом. — Райман нахмурился, у него на губах застыла суровая улыбка, с какой он обычно участвовал в дебатах или отчитывал нахальных стажеров. — Здесь не время и не место для подобного разговора.

— Сенатор, у нас есть доказательства, что Тейт виновен в гибели Баффи.

Райман замер. А я продолжила в надежде, что хоть теперь он меня выслушает.

— У нас уже давно была аудиозапись его разговора, но теперь мы проследили платежи, контакты. Смерть Баффи связана с ранчо, а началось все еще в Икли. Икли и ранчо…

— Нет.

Это «нет» прозвучало очень мягко, но непреклонно. Я смолкла, словно натолкнувшись на кирпичную стену.

— Сенатор Райман, пожалуйста, просто…

— Джорджия, сейчас не время и не место, особенно для таких обвинений. — Его лицо сделалось жестким, таким он становился только в разговорах с политическими соперниками. — Мы с Дэвидом Тейтом не всегда находили общий язык во время этой кампании, и, Господь свидетель, я всегда знал, что вы двое не питаете друг к другу теплых чувств. Но я не стану стоять и слушать такое о человеке, который произносил речь на похоронах моей дочери. Не стану.

— Сенатор, этот человек виновен в ее смерти, в той же степени, что и тот, кто ввел лошади Келлис-Амберли.