– Как вы себя чувствуете, Анна Алексеевна?

– Нормально. Я в порядке.

– Догадываетесь, почему я попросил вас прогуляться на пару со мной?

– Поскольку у нас с вами явно не любовное свидание... Предположу, что хотите поговорить со мной о случившемся этой ночью.

– Верно. Давайте повторим ваш ночной маршрут. Я хочу узнать вашу версию, посмотреть на картину случившегося вашими глазами. А после того, как вы расскажете о том, что видели... и чего, возможно, не видели, но считаете важным... После этого я задам вам еще несколько вопросов.

Вербинина какое-то время молчала, словно решала что-то важное для себя. Краснов, внутренне подобравшись, ждал, что она скажет.

– Хорошо, – сказала Анна. – Я расскажу, что видела сама. Пойдемте к машине... Я стояла возле нее, когда мне позвонили из Лондона.

Они подошли к «Бентли», от которого к ближнему из парковых деревьев тянулась лента – ее пока никто не снял. Выслушав ее сжатый и на удивление четкий рассказ,

Краснов решил уточнить несколько моментов.

– Значит, вы первая обратили внимание ваших коллег, что во флигеле находятся не девять, а десять живых душ?

– Получается, что так. Я полагала, что уж они-то знают это. Я была удивлена, что десятого...

– Вадима Хохлова?

– ...они упустили из виду. Связалась по рации с постом «Майендорф», но как раз в этот момент мне позвонил начальник и сказал, что я уволена.

– Вот как? Интересный поворот... Минутку, Анна Алексеевна. – Краснов нажал на гарнитуре синюю кнопку. – Ирина, сделайте распечатку телефонного разговора Анны Вербининой с абонентом из Лондона. Примерно в четыре утра.

– Распечатка уже сделана.

– Добро, спасибо. Вернусь в «штаб», прочитаю.

Сергей отключил связь. Они с Вербининой остановились возле ленты.

– Охране запретили переходить через эту черту, – сказала Анна. – В начале пятого... точного времени я не засекала... появился Коган. Я как раз собиралась вернуться к «Бентли» и взять там свои дорожные вещи. Но я говорю не об этой машине, – она кивнула на «подарок» Алексахиной, – а о той, на которой мы приехали. И которую забрали со стоянки автодилера, куда отправились сразу из аэропорта «Внуково». Там нас, кстати, ожидал Руслан Абышев.

– Появился Коган, вы сказали. И что произошло потом?

– Он был одет в какую-то нелепую одежду. У актеров, наверное, разжился. Был навеселе. Окликнул меня.

– Именно вас?

– Да, именно меня. Примчался его бодигард, но тот его тут же послал обратно к машине. А меня попросил идти за ним. Сказал, что это просьба Алексахиной, что Лариса нуждается в каком-то не то совете, не то помощи...

– И вы пошли? Хотя знали про запрет, установленный для «личников»?

Вербинина пожала плечами:

– Этот запрет меня уже не касался. А во-вторых, даже если бы не было того звонка от начальника, я бы все равно пошла туда.

Они поочередно переступили через ленту, затем проследовали вдоль торца здания во внутренний двор.

– Вы входили во флигель, Анна Алексеевна?

– Нет-нет, я туда не входила. Я шла за Коганом. И прошла затем к беседке. Было довольно темно, двор не был освещен. А еще – туман...

Краснов повернул голову на звук. Из дверей флигеля показался Клинцевич. Он был в перчатках; через плечо на ремне свешивалась сумка, в руке – чемоданчик с необходимыми криминалисту инструментами.

– Роман Витальевич, вы закончили по своей части во флигеле? – спросил Краснов. – У меня тут важный разговор со свидетелем...

– Сделал то, что обещал, – сказал криминалист, с интересом поглядывая на Вербинину. – Во флигеле я закончил.

– Обождите меня в «штабе».

Клинцевич скрылся за углом. Краснов, обернувшись к Вербининой, увидел, что та что-то высматривает в траве неподалеку от беседки.

– Вы что-то потеряли, Анна Алексеевна?

– Что?

– Я спрашиваю: вы что-то потеряли здесь? Такое впечатление, что вы там что-то высматриваете.

– Нет. Просто вспоминаю, как все было. И смотрю, как выглядит место при дневном освещении.

– Расскажите коротко, при каких обстоятельствах вы обнаружили труп. Кто был поблизости. И кто, по вашему мнению, мог ударить вас... пытался ударить вас в тот момент, когда вы нашли тело убитого...

Вербинина уже заканчивала свой рассказ, и вновь Краснов удивился тому, как сжато и четко эта девушка умеет излагать картинку произошедшего, – как вдруг в микронаушнике послышался хрипловатый голос: