Я с удивлением посмотрела на мужчину в униформе, но спорить не стала. Выбрала угол, не прикрытый скатертью, и несколько раз стукнула костяшками. Знакомый глухой звук пальцев о дерево. Звякнули в такт тарелки и вилки. Ничего нового.

– Бернарда, глаза всегда видят то, во что верит разум. Дерево твердое?

– Конечно, – уверенно ответила я. – Каким ему еще быть?

Дрейк выглядел странно. Взгляд его снова стал тяжелым, почти бетонным.

Я смешалась.

Что? Что не так?

Чтобы убедиться в собственной правоте, я отодвинула чашку с кофе, дотянулась до угла, развернула кулак костяшками вниз и опустила. А через секунду завизжала! Прижала руку к себе, будто уберегая ее от зубастой рыбы, которая вот-вот выпрыгнет из воды и оттяпает пальцы. Сердце грохотало в груди как паровоз, не желая успокаиваться. А все потому, что мой кулак, когда опустился на угол, не встретил никакого сопротивления. Там, где глаза видели дерево, оказалась пустота. Обманка, воздух! Я почти на десять сантиметров погрузила туда кулак, прежде чем сообразила, что вижу собственные пальцы, прошедшие сквозь стол!

Мне стало дурно.

А Дрейк выглядел донельзя скучающим.

– У тебя неделя, – сказал он. – Задача тебе ясна.

Понедельник.

Троллейбус был забит под завязку.

И куда ранним утром ехать бабкам? На рынки? К родственникам? Дачно-огородный сезон закончился вроде бы.

Отталкивая боком какого-то деда, наваливающегося на меня в силу не то старческой немощности, не то подпития, я мысленно бубнила одно и то же: «Я могу проносить вещи. Я могу проносить вещи. Я могу проносить вещи….»

На лихорадочно блестящую глазами девушку, беспрестанно шевелящую губами, невыспавшиеся люди не обращали внимания. Только недобро покосилась какая-то тетка в повязанном на голове платке и с зонтиком подмышкой. Я отвернулась.

За окном неслись, рассекая лужи, мокрые забрызганные грязью автомобили. Город спешил на работу.

Офис.

Строчки на экране монитора разбегались, плыли и складывались в какую-то ерунду. Что это – техническое описание электробритвы?

«Я могу проносить вещи, я могу проносить вещи….»

К обеду не было закончено и половины. Валентина Олеговна недовольно поджимала губы. Ее красновато-кирпичный загар давно сошел, оставив на лице бледность и круги под глазами от недосыпа.

Я выскочила в туалет, прихватив с собой два исписанных карандаша.

«Я могу переносить вещи….»

Переметнулась в Нордейл. Зажатые в кулаке карандаши пропали.

Вернулась в кабинет.

К шести часам перевод был закончен. Корявый, невычитанный, написанный абы как. Теплая бумажка, секунду назад вылезшая из принтера, легла на стол к администраторше.

– Дина, с тобой все в порядке? – спросила та, подозрительно разглядывая мое лицо.

– Да.

Она пробежалась глазами по листу. Нахмурились тонкие выщипанные брови.

– А это что? Так и должно быть?

Я взяла протянутый лист. Перечитала. В нем несколько раз встретились слова «вещи» и «переносить» в совершенно неподходящих местах.

– Я все исправлю, Валентина Олеговна. Что-то голова болит сегодня.

Та кивнула с деланным сочувствием.

– Не забудь купить в аптеке витаминов. Говорят, помогают от осенней депрессии.

Вторник.

Кот громко чавкал вываленным прямо на траву вискасом.

Ел с удовольствием, иногда прерываясь для того, чтобы оглянуться по сторонам. Боялся не то четвероногих конкурентов, не то двуногих мучителей. Ужин его закончился быстро. Мишка долго вынюхивал и облизывал пожухшую траву, пытаясь отыскать застрявшие кусочки в спутанных листьях. Потом посмотрел на меня с упреком: где, мол, добавка?

Я погладила его за ухом и покачала головой. Два пакетика за раз – это перебор. Кот понял и тут же забрался мокрыми грязными лапами на колени – давай вторую часть процедуры. Будем сидеть, гладиться и мурчать.

Все гуще синел воздух. Зажигались окна. Шли по тропинке от подъезда к магазину люди. Заходили с пустыми руками, выходили с пакетами. Останавливались у остановки маршрутки, хлопали дверями и тут же с ревом и выхлопом уносились прочь по утонувшей в сумерках дороге.

За этот день у меня из рук исчезло несколько копеечных монет, пару жухлых осенних листиков, подобранных на дороге, и еще два огрызка карандаша – коробка на подоконнике в офисе была доверху забита ими.