Несмотря на убедительные доводы Павла, старик не унимался:

— Все это оттого, что не умеете работать. В праздники, когда не грешно с отцом и матерью степенно посидеть и поговорить, у вас исправных тракторов и запасных частей не оказывается.

— Ладно, не ругайся, — примирительно сказал Павел. — Из Москвы буду ехать — заеду. А летом заберу вас всех к себе в совхоз и будете, как на курорте, отдыхать…

— Слепой сказал: побачим, — обиженно буркнул Прохор Матвеевич.

Павел встал, крякнул, вытер полотенцем вспотевшее, густо побуревшее лицо, стал прощаться. Делал он это быстро и деловито, без лишних нежностей: крепко стиснул руку озадаченного отца, погладил широченной ладонью плечо матери.

— Ты хоть со всеми простился? — укоризненно и печально глядя на сына, спросила Александра Михайловна.

— Со всеми, мамаша, со всеми, — заверил Павел. — Не люблю прощаться, хоть убей. Перед каждой деловой поездкой не напрощаешься. Я и жинку свою приучил к этому. Портфель в руки и — айда. Она и не спрашивает — куда. Иногда и не знает, в совхозе я или уехал. Так-то оно спокойнее деловому человеку.

— А может, остался бы на денек? — в последний раз попытался удержать сына Прохор Матвеевич.

— Лишний разговор, батя. К чему?

— Ну и ладно. Кати, — побагровел от обиды старик и, махнув рукой, направился вон из комнаты.

С улицы донеслись призывные гудки автомобиля.

— О… уже кличет, — заторопился Павел и, быстро натянув щеголеватый, отороченный мехом полушубок, посадив на чубатую голову красноверхую кубанку, подхватил толстый, служивший вместо чемодана портфель, вышел…

— И всегда он так, — вздыхая, жаловалась Александра Михайловна, когда вся волгинская семья сидела за завтраком. — Не успеешь слова ему молвить, а он уже скрылся, как молодой месяц.

— А правда — что ему у нас делать? Не до гостеванья ему, — недовольно заметил Прохор Матвеевич.

Алексей с грустным сожалением взглянул на отца.

— Не тужи, отец. Я вот тебе одну притчу скажу, только вникни. Однажды я ехал по линии мосты осматривать. Вижу — на одном разъезде эшелон с зерном стоит. Спросил я у проводника, откуда хлеб. И что ты думаешь? — Проводник назвал станцию, на которой грузится зерно Павлушиного совхоза. И так мне стало приятно: как будто я у Павла в гостях побывал.

— К чему это ты? — недоуменно спросил Прохор Матвеевич.

— А к тому, что хотя мы и в разных местах живем и работаем, а все время как в гостях друг у друга.

— Про это я давно знаю. Загадка немудреная, — все еще сердясь, сказал старик.

— А моих самолетов, Алеша, нигде не видел? — смеясь, спросил Виктор.

— Откуда я знаю: твои они или не твои. На них клейма нету. Но как самолет увижу — тебя вспоминаю, — сказал Алексей.

Все засмеялись и громче всех Таня, которая чувствовала себя очень счастливой в это утро.

После завтрака Алексей увел Кето в другую комнату, спросил:

— Сейчас сказать отцу об отъезде или после?

Кето умоляюще взглянула на мужа.

— Алеша, это окончательно расстроит стариков. Неужели так необходимо ехать завтра?

Алексей молча достал из кармана листок, подал жене.

Кето быстро пробежала его изумленным и встревоженным взглядом.

Это была телеграмма из наркомата, которую Алексей получил еще вчера.

— Что это значит? Тебя вызывают в Москву для нового назначения? — спросила Кето.

— Как видишь. Кажется, мне хотят поручить строительство новой линии.

Кето опустила голову, задумалась, но тотчас же подняла на Алексея лучистый взгляд.

— Я поеду с тобой. Можно?

— Но ведь тебе лучше не ездить теперь… в твоем положении, — бережно гладя черные, аккуратно зачесанные волосы жены, сказал Алексей. — Четвертый месяц… Подумай, Катя. Право, тебе лучше побыть у стариков. А потом, как только я устроюсь, ты приедешь…

— Ты прав. Я должна еще вернуться в Сухуми. Надо же хлопотать о переводе. Но мне так хочется поехать с тобой. Ведь я не была в Москве пять лет.

Кето ласково и просительно заглядывала в глаза мужа.

— Ну, хорошо… Если ты так хочешь, поедем, — согласился Алексей.

— Ты скажешь старикам об отъезде вечером, — посоветовала Кето. — А сегодня мы сделаем для них что-нибудь приятное. Повезем в театр или купим подарок. Ты же знаешь: грузины очень любят дарить.

Алексей улыбнулся скупо, как всегда.

…Вернувшись из театра и готовясь ко сну, Александра Михайловна жаловалась Прохору Матвеевичу: