— Что ты говоришь? Откуда ты взяла, что я вздыхаю, — надула Таня губы и отвернулась. — Ты вот что, — строго сказала она через минуту. — Оставь-ка свою неуместную болтовню. Вперед! Поняла?

Тамара пропищала:

— Слушаюсь… Орхидор!..

И снова смешливо фыркнула.

«Это у нее от нервов», — подумала Таня, смягчившись.

Вскоре смешливое, возникшее от излишнего возбуждения, настроение девушек иссякло. От грома и свиста не только говорить, но и думать о чем-нибудь постороннем стало невозможно. Навстречу им показался тяжело ползущий боец. Таня и Тамара, сразу забыв об осколках и пулях, вскочили, подбежали к нему.

Боец был ранен в ногу, чуть пониже бедра, осколком. Он исходил кровью, но полз из последних сил, хватая ртом воздух. На левой раненой ноге его не было сапога, разорванная мокрая штанина волочилась по земле.

Девушки быстро наложили жгут, сделали перевязку. Несмотря на жару, раненый дрожал, стучал зубами, умоляюще смотрел на медсестер.

«Не оставьте, не киньте», — отражалось в его замутненных глазах.

Небо над лощиной попрежнему грохотало…

— Там… в роте ПТР раненые, — раскрыл запекшиеся губы боец и слабо махнул рукой в сторону передовой.

— Придется тебе, Тамара, тащить его на медпункт, — сказала Таня.

— А почему не тебе? — спросила Тамара.

— Я должна идти на передний край, к бронебойщикам.

— И я должна…

Таня гневно покраснела.

— Я приказываю.

Тамара изумленно, будто не узнавая, смотрела на подругу.

— Знаешь что? — Она упрямо сдвинула брови. — А мне велено послать тебя на пункт с первым же раненым. Нина Петровна велела.

Таня вспыхнула, сухо скомандовала:

— Старший сержант Старикова, выполняйте приказание! Отнести раненого на пункт и доложить лейтенанту Метелиной, что я такого приказания, чтобы вернуться, от нее не получала… Ясно?

Тамара теперь смотрела на подругу глазами, полными слез. Тане показалось, что слезы вот-вот хлынут по ее толстым запыленным щекам…

— Ну, Тамарочка, ну, милая… — торопливо кинулась Таня к подруге и обняла ее. — Ну, неси же… А? Какая же ты вредная…

Тамара шмыгнула носом.

— Ладно. Понесу…

Девушки ловко расстелили плащпалатку, положили на нее раненого. Схватив за связанные шнурки, Тамара буркнула: «Бывайте здоровы» и волоком потащила раненого вниз по лощине.

Оставшись одна, Таня снова поползла вперед. Изредка она поднимала голову, чтобы взглянуть, далеко ли еще до траншей. Ей казалось, что воздух горит и трещит над ней… Пыль и дым плыли ей навстречу, выедая глаза.

Таня выползла на бугорок, чуть приподняла голову и замерла от изумления. Перед ней горели десятки громадных костров. Пылающие стальные коробки смешались с движущимися то вперед, то назад танками и самоходными орудиями.

Перед ними из глубоких длинных ям выскакивал огонь. Отовсюду гремел гром, и желтоватые молнии с воем сновали по вытоптанной и обугленной земле. А над всем этим матово светило солнце, и все было таким, как во сне — нереальным и зыбким…

Таня видела близко бои и под Харьковом и под Сталинградом, но такого еще не наблюдала… Она склонила голову, но тут же подняла ее. «Вперед, вперед — там ждут раненые!» — подумала Таня и рванулась вперед.

Сквозь стелющуюся по дну лощины пыль она увидела медленно, рывками ползущего человека. Он словно плыл, делая слабые загребающие движения левой рукой, то поднимая голову, то вновь бессильно опуская ее. Тело его то сокращалось, то вновь вытягивалось и замирало на несколько секунд в неподвижности.

Тане даже показалось, что она слышит его прерывистое дыхание. Весь правый бок и левая рука раненого были черны от крови. Темный след оставался позади на примятой траве.

В первую минуту Таня смогла только заметить, что раненый — командир; ремни портупеи и пистолета перекрещивали его узкую спину.

Раненый сделал совсем слабое движение рукой, вцепился в куст полынка и, уронив голову, остался недвижимым.

В эту минуту пыльное облако от разорвавшейся мины накрыло устье лощины. Потребовалось не менее полминуты, чтобы пыль улеглась.

Чихая и отплевываясь, Таня вскочила и побежала к раненому. Теперь она ни о чем не думала, забыв о том, что каждую секунду новая мина может разорвать ее в клочки.

Подбежав к лежавшему вниз лицом офицеру, она опустилась на колени, привычным осторожным движением подняла его голову… И в то же мгновение, еще не видя лица раненого, она узнала его, узнала узкий, по-ребячьи, затылок, пушистый, как у ребенка, светлый завиток…

Таня невольно вскрикнула; на ее руках покоилась голова Саши Мелентьева…