Гармаш пожал плечами, как бы сказав: «Ладно. Воля ваша. Вы начальство, вам виднее».

— С Труновским ладишь? — чтобы переменить разговор, спросил Алексей.

— Пока больших боев нет — терплю.

— Уж очень плох, что ли?

— Да нет, дело свое делает, но как-то скучно, вяло. Какой-то он бескостный, — поморщился Гармаш. — Не прощупаешь. Все молчит, в бумажках своих копается. Ну, он молчит и я молчу. Опять рапорт какой-то замполиту полка Соснину сунул. Все на болезнь жалуется. Забрали бы его от меня, что ли? Ехал бы лечиться от своей душевно-желудочной болезни!.. И бойцы его будто не видят, будто его нет. Право, помог бы нам от него избавиться, Прохорович. Намучаюсь я с ним, когда начнутся бои.

— Вот в бою его и надо проверить, — сказал Алексей.

— А чего проверять? Его сразу видно. Не молоденький и не из училища приехал. Так, болтается в армии неизвестно для чего. Как будто и вреда от таких нет, но и пользы никакой.

— Ладно. Мы еще посмотрим, — сказал Алексей, прощаясь с Гармашем.

Отыскав в кустах свою старенькую «эмку», он взял из кузова какой-то сверток и, сказав шоферу, чтобы дожидался, направился к санвзводу.

Алексей вспомнил, как недавно он зашел к начсандиву, и лишь для того, чтобы повидаться с Ниной, сам вызвался передать для нее посылку с медикаментами. Он не видел Метелину недели две, стараясь заглушить думы о ней напряженной работой. Но это ему плохо удавалось. Как только он оставался наедине со своими мыслями, так перед ним возникали то ее серые, с своеобразным разрезом глаза, то невысокая, по-девичьи стройная фигура, то наивный узелок пепельно-русых волос на затылке под пилоткой, то мягкая, словно в чем-то укоряющая улыбка…

Жизнерадостный гомон птиц наполнял лес, как разноголосые звуки сыгрывающегося оркестра. Лучи солнца просвечивали сквозь совершенно неподвижную листву. Во впадине стояла влажная, пахучая духота.

Алексей поднялся на пригорок и между белых стволов берез увидел сидевших у входа в землянку Нину Метелину и Таню. Они о чем-то тихо разговаривали.

Услышав шаги, Таня первая обернулась, вскочила и подбежала к Алексею.

— Алеша! А мы только сейчас говорили о тебе. Гадали, придешь ли навестить. Нам уже сказали: начальник политотдела в батальоне.

— Телеграф, оказывается, хорошо работает, — улыбнулся Алексей.

— Это вам, — теперь уже совершенно спокойно сказал он и передал Нине сверток. — От начсандива.

— Благодарю, товарищ гвардии подполковник.

Нина с любопытством взглянула на Алексея; взяв сверток, ушла в землянку.

«Вот и вся встреча, — печально подумал Алексей. — Как может быть здесь что-нибудь личное? „Слушаюсь!“, „Все ясно“, „Будет исполнено!“» И он посмеялся в душе над своими недавними мыслями.

Он рассказал сестре о своей встрече с Виктором.

Таня стала расспрашивать о брате, и Алексей рассказал, как изменился Виктор.

— В Курске он встретился с Валей, и они теперь муж и жена.

Таня всплеснула руками.

— Витька?! Неужели? Подумать только!..

Таня сидела, поникнув, словно обиженная новостью: ей казалось, что Виктор в чем-то уступил Вале, изменил своим взглядам на жизнь, которые Таня считала своими. Валя по-прежнему представлялась ей ограниченной мещаночкой.

Алексей украдкой поглядывал на дверь в землянку, прислушивался, не донесется ли оттуда голос Нины. Но она все еще не выходила, может быть, не желая мешать свиданию Алексея с Таней. Настроение его омрачилось. Он плохо слушал сестру.

Таня спросила с тревогой:

— Алеша, ты чем-то взволнован? Скажи, что с тобой?

— Нет, ничего, — рассеянно ответил Алексей и снова нетерпеливо посмотрел на вход в землянку.

— Мне надо уезжать. Позови Нину Петровну, — попросил он, вставая с покрытого дерном выступа. — Мне необходимо ей кое-что сказать.

Таня ушла. Алексей отошел в сторону, остановился под березой.

«Надо же ей когда-нибудь сказать. Возможно, завтра начнутся бои, и я опять долго не увижу ее», — подумал Алексей.

Нина подошла к нему, подтянутая, строгая, как всегда, в старательно надвинутой на правый висок пилотке.

— Проводите меня к машине, — сухо попросил Алексей. — Я хочу поговорить с вами.

Нина с выражением некоторого беспокойства в глазах пошла за ним.

Они шли молча, рядом, на небольшом расстоянии друг от друга. Так ходят только очень деловые люди, ничем не связанные между собой, кроме службы.

Алексей придумывал, с чего начать разговор: надо было с чего-нибудь естественного и делового, ну, хотя бы с какого-нибудь распоряжения санотдела дивизии. Нельзя же так, ни с того, ни с сего ему, солидному подполковнику, начать изливать свои чувства.

Они прошли шагов двадцать. Скоро должна была появиться рощица, где стояла машина. Алексей остановился.

— Так вот, товарищ Метелина… — откашлявшись, глухо заговорил он. — Начсандив приказал, чтобы у вас все было готово к движению.