— Какую новость? — спросил он, глядя на нее блуждающими глазами. В каске она казалась ему непривычно смешной, похожей на обрядившегося в военную форму мальчишку.

— Ваша сестра нашлась в лесу. Целая, невредимая. И знаете, кто нашел ее? Лейтенант Мелентьев… Ох, да что за наказанье! Вам опять дурно, товарищ комиссар…

Подскакивая на сидении и придерживая Алексея за плечо, Нина кричала ему, как безнадежно глухому:

— Начальник медсанбата тоже был в селе… Отсиживался в погребе, пока не вошли наши. Персонал еще не весь собран, есть предположение — врач и две сестры погибли там… — Нина махнула рукой куда-то назад. — Начсанбата ужасно переживает: восемь раненых, тех, что не успели вывезти, фашистские гады расстреляли… Одну машину с ранеными взорвали…

Алексей осматривался глазами человека, недавно очнувшегося после долгого сна. Вдалеке, по лощинке, устало брели бойцы его батальона. Как мало их осталось! Впереди них шагал капитан Гармаш и начштаба Саша Мелентьев — оба с потемневшими от дождя повязками на головах…

На плече Алексея лежала рука Нины. Он взглянул на нее и почувствовал, что эта еще мало понятная ему бесстрашная женщина, сохранившая спокойствие и устало улыбавшаяся ему, стала для него после пережитого намного ближе, роднее. Двуколку подбросило на ухабе, Алексей качнулся в сторону, и Нина, боясь, чтобы он не свалился, прижала его плечо к себе.

Вечерело… Позади запоздало бухали немецкие пушки. Надоедливо кропил землю обложной, почти осенний дождь, и мокрый побуревший бурьян, рассеивая крупные, тяжелые брызги, хлестал по колесам двуколки.

Вышедшая из окружения дивизия только к полуночи пришла на место сбора в районный центр. Здесь было собрано все — и боевые пехотные подразделения, и артиллерийский полк, и танковая бригада, и вторые эшелоны дивизионных тылов. Дивизии наутро было приказано отходить, не занимая новых рубежей, — ее сменяла новая, свежая часть.

По дороге Алексею рассказали, как бойцы наткнулись и лощине на подорванную санитарную машину, как в течение всей ночи и утра (рассказчики не обошлись без преувеличений) санинструктор Татьяна Волгина будто бы оборонялась от целого взвода фашистских автоматчиков, положила их на поле не менее двух десятков и как эсэсовцы потом все-таки напали на беззащитных раненых и прикончили их гранатами, а Волгину спасла во-время подоспевшая группа лейтенанта Мелентьева.

Что в этих рассказах было правдой, Алексей не мог знать, но после всего слышанного ему неудержимо хотелось повидать сестру.

Стояла непроглядная тьма, когда Алексей, закутанный в плащпалатку, слез в центре села с обшарпанной полуторки. На этот дивизионный грузовичок после долгих уговоров усадила его Нина Метелина.

Обложной дождь сеял не переставая. Дороги хлюпали жидкой грязью, плескались широко разлившиеся лужи. В потемках на раскисших греблях и взгорьях напряженно ревели застрявшие грузовики, осипшими злыми голосами кричали и ругались, вытаскивая орудия, артиллеристы. Там и сям в окнах хат вспыхивал огонек и тотчас же гаснул, и тьма становилась еще черней.

После долгих блужданий по затянутым дождевой мглой переулкам, между обозов, танков и орудий, Алексей наконец набрел на расположение своего полка, а еще через полчаса отыскал и штаб батальона. Он помещался в маленькой хатенке на окраине села. Связисты уже протянули кабель к размещенным тут же неподалеку ротам, неутомимый Фильков зажег свою чудом сохраненную лампу с тюльпановидным абажуром, занавесил плащпалатками окошки. Запищали зуммеры телефонов, и еще не остывшая после недавнего боя жизнь батальона вновь вошла в свою размеренную колею.

Капитан Гармаш с повязкой на голове и Саша Мелентьев, уже успевший умыться и надеть сухую, чистую гимнастерку, сидели за столом над картой и уточняли систему боевого охранения, проверяли наличный состав батальона. Фильков возился у весело потрескивающей дровами печурки, гремел котелками, развешивал мокрые шинели. От расставленных на печке котелков вкусно пахло поджаренным салом и луком.

Едва Алексей переступил порог хаты, как навстречу ему бросились капитан и Саша.

— Комиссар! Алексей Прохорович! Да куда же она утащила тебя, эта Нина? — кричал Гармаш, тиская Алексея за плечи и моргая опухшими веками: — Обрадовалась случаю, чтобы завладеть тобой! Фильков, живо ужин! Чаю! Комиссар, мы тут достали в хозчасти бешеной водички погреться.

Фильков уже подносил комиссару полную кружку, Саша Мелентьев, улыбаясь, не сводил с него счастливого взгляда.

Алексей негнущимися, одеревенелыми пальцами развязал на шее шнурки плащпалатки, оглядывал всех растерянными глазами, не успевал отвечать на вопросы.

— Вырвались! Вырвались, комиссар! — кричал Гармаш, размашисто шагая по хате. — Спасибо тебе. Хорошо воевал. — Он подбежал к Алексею и, не успел тот что-либо ответить, обнял, поцеловал в губы. — Сестру видел? Какая, а?