Таня высунулась из-под брезентового полога. Кругом клубился мрак, разбавленный отблесками недалекого пожара. В игре света деревья, казалось, шевелились, как живые. По одну сторону возвышался крутой откос, с другой загадочно темнел глубокий овраг, поросший кустарником.

Из кабины доносился слабый стон. Не выпуская из рук винтовки, Таня осторожно вылезла из машины Со стороны зарева все еще долетала приглушенная автоматная стрельба. Таня подбежала к кабине, окликнула:

— Товарищ шофер! Товарищ шофер!

— Я-я… ой… Я ра-нен, — послышался слабый голос..

Таня приставила винтовку к крылу машины, гранаты она еще раньше сунула за пояс. Грузовик стоял, сильно накренясь, — уткнувшись радиатором в кусты. Никакой дороги не было видно.

Таня открыла дверцу, стала тащить за руку из кабины очень грузное, большое тело. Ватная фуфайка на левом боку шофера была мокрая от крови.

Таня знала всех шоферов медсанбата, а этого никак не могла припомнить. У него были длинные ноги, и, вылезая из кабины, он все время цеплялся ими за что-то. Наконец она вытащила его. Он совсем ее измучил.

Шофер тихо стонал. Таня склонилась над ним. Наконец она узнала его. Это был Андрюша, самый лихой шофер медсанбата.

— Волгина, что будем делать? — хрипло спросил он, — Меня это там, когда выезжали…

Таня ощутила на своей щеке его прерывистое дыхание. Она расстегнула на Андрюше ватник, нашла рану, стала ее перевязывать. Все это пришлось делать впотьмах, наощупь. Горячая кровь так и заливала ее руки. Просто удивительно, как Андрюша вел машину, а он вел ее и во-время затормозил, иначе она бы свалилась в овраг.

Таня услышала прерывистый шепот:

— Волгина, ты умеешь управлять машиной?

Шофер говорил торопливо, хватая ртом воздух, видимо собирая последние силы.

— Нет, Андрюша, не могу.

— Жаль… Отъехала бы еще… Спасай как-нибудь раненых, Татьяна. Слышишь? А меня, ежели что, прикончи сама…

— Андрюша, миленький, — со слезами в голосе запротестовала Таня, — Что ты…

Андрюша затих, дыхание его становилось все более слабым. Таня достала из своей сумки флягу со спиртом, поднесла к его губам. Андрюша почмокал ими, стал дышать ровнее. Таня погладила его кудрявые влажные волосы, сказала ему, чтобы он лежал спокойно, а сама поспешила к раненым, которые все время звали ее.

Время шло… Темнота в буераке становилась все гуще. Пожар в деревне стал ослабевать, потом совсем прекратился, и желтые отблески на верхушках деревьев померкли. Автоматная и пулеметная стрельба тоже прекратилась, и только слышно было, как где-то далеко ревели танки.

Погода изменилась, надвинулись плотные тучи, стал накрапывать мелкий дождь. Гуще запахло листвой и валежником.

Изредка откуда-то из глубины леса доносился крик совы, и Таня зябко вздрагивала. Она то ухаживала за ранеными, подавая им глоток воды или спирта, то вылезала наружу и, подойдя к Андрюше, вслушивалась в его дыхание. Ей казалось — ночь будет бесконечной.

Она обо всем передумала. Куда девались другие машины медсанбата? Где Тихон Николаевич, Раиса Сергеевна, Тамара, остальные врачи и сестры? Сумели ли они выбраться из села или все погибли? Потом мысли Тани перекинулись к последнему свиданию с братом. Она вспомнила, как высказывала Алексею желание перейти из медсанбата в санитарный взвод, как он сказал ей: «Не торопись, сестра».

Вот теперь наступил момент испытания. Сумеет ли она справиться сама, без посторонней помощи? С чего ей нужно начинать? Только сейчас ей стал ясен смысл всего, что произошло в этой несчастной Сверчевке. «Откуда нагрянули немцы? Неужели они могут прийти и сюда? Да, они где-то близко — Андрюша прав, и надо же что-то делать с тяжело раненными».

Она обошла грузовик, приглядываясь к еле видным в темноте кустам и прислушиваясь. Сердце ее усиленно билось. Она осторожно раздвигала кусты, напрягая зрение. С одной стороны тянуло сыростью и холодом. Там чувствовался глубокий овраг. Что, если перенести в него раненых? Но хватит ли у нее сил? И не лучше ли оставить их в машине?

Она снова влезла в кузов. Ей захотелось посоветоваться с кем-нибудь. У самого края кузова, у борта, лежал раненный в ногу пулеметчик Насилии Андреевич Копытцов. За короткое время пребывания его в медсанбате Таня успела проникнуться к нему уважением; он вел себя спокойнее всех. Она наклонилась к нему, спросила шепотом:

— Как вы себя чувствуете, товарищ Копытцов?

— А-а, дочка, — прогудел в ответ Василий Андреевич. — Лежим вот — отдыхаем.

Таня торопливо рассказала ему о своих соображениях.

— Что немцы близко — это верно. Видать, окружили они нас. Но в лес они до утра не сунутся. Боятся они лесу, как черт ладана. А утречком можно и ожидать, ежели наши не выручат. Только за раненых ты не берись. И их измучаешь, и сама измотаешься. Вишь, они какие, еле дышат, дотронуться больно. И далеко ль ты их спрячешь? Нет уж, сиди, дочка. Что будет, то будет… Ну-ка, дай спиртику лизнуть — согреться.