«И почему я так мало спала дома, — думала Таня, — а ведь можно было, особенно по воскресеньям». И ей вспомнилась чистая домашняя постель, тишина уютной спальни, тумбочка у постели и на ней электрическая лампа с зеленым колпачком, бросавшая свет прямо на подушку, — так, что удобно было почитать перед сном.

— Таня, поддержите руку больного, не опускайте, — сказала Раиса Сергеевна, закладывая в лубки сломанную руку раненого.

Солдат кряхтел, морщился, недружелюбно косился на старшую сестру; уж слишком бесцеремонно обращалась она с его рукой.

— Легче, сестрица, легче! — скрипнул он зубами. — Не кочережка ведь…

Таня осторожно поддерживала вялую, как плеть, руку бойца.

Было слышно, как за палаткой шелестели деревья, тренькали сверчки, где-то далеко лаяли собаки. Пахло сеном и опавшими листьями. Палатки медсанбата стояли в саду, примыкавшем к колхозным дворам громадной, раскинувшейся вдоль леса деревни.

Внезапно откуда-то издалека донесся неясный рокот. Он прошумел, как порыв ветра в дальнем лесу, и затих. Старшая сестра и Таня продолжали работать. Стонали и вздыхали раненые. Звенели сверчки. О брезентовую крышу палатки ударили редкие дождевые капли. И снова где-то далеко полыхнул странный шум: «фрр… фр… фр…»

И вдруг с окраины села явственно донеслась автоматная очередь, за ней другая, третья… Пока еще не понятный шум стал расти, усиливаться, будто по степи, фыркая, оголтело несся конский табун.

В палатку быстро вошел начальник медсанбата, военврач третьего ранга Тихон Николаевич и, подойдя к старшей сестре, что-то шепнул на ухо. Таня увидела, как у Раисы Сергеевны побелело лицо и бинт выскользнул из пальцев. Красивая бородка Тихона Николаевича, за которой он ревниво ухаживал в трудных походных условиях, заметно дрожала. Шум, похожий на фырканье лошадей, теперь уже непрерывно доносился с окраины.

Тихон Николаевич, подчеркнуто твердо ступая, вышел из палатки. Со двора послышалась его приглушенная команда:

— Заводи машины! Давай подводы! Грузить раненых!

— Раиса Сергеевна, что случилось? — шепотом спросила Таня.

— Заканчивайте перевязку. Побыстрее, — ответила старшая сестра.

Раненый боец с тревогой взглянул на нее.

На койках зашевелились. Снова быстро вошел Тихон Николаевич.

— Товарищи раненые, вы в воинской части. Я ваш командир. Без приказа не выходить…

Но как только он вышел, раненые, еще не потерявшие способности двигаться, стали сползать с походных складных коек, ковыляя, спотыкаясь и падая, бросились к выходу Тяжело раненные тоже вставали и падали тут же. К счастью, грузовики были уже готовы, их моторы напряженно гудели у палаток.

Таня, Тамара и Раиса Сергеевна выносили раненых, грузили в санитарные машины. Кто-то хватал Таню за руки и умолял взять его первым. Некоторые легко раненные сами залезали в кузова грузовиков.

Автоматная стрельба усиливалась. Крайние хаты охватило бешено пляшущим заревом, и было видно, как вихрится в пасмурном небе метель искр. Совсем близко рявкнула пушка, по саду, цокая о стволы деревьев, засвистели пули. У плетня, недалеко от палаток медсанбата, замелькали фигуры занимающих оборону красноармейцев комендантского взвода.

Ноги Тани подкашивались Кто-то грубо кричал на нее, а она ничего не могла понять. Потом оказалось, что это кричал Тихон Николаевич. Она уронила носилки, на какое-то время совсем обессилев.

— Мамочка! Мамочка! — вскрикивала она, закрывая ладонями уши. Никогда еще не было ей так страшно. Она совсем забыла, что надо быть храброй.

Рядом с ней тонким голоском покрикивала Тамара. Как всегда, она не отставала от Тани. Вместе они подхватывали носилки, и Тамара катилась впереди в своей коротенькой смешной шинели, как серый шерстяной клубок.

— Волгина! — послышался среди стрельбы голос Тихона Николаевича. — Слушай мое приказание. Ты едешь с этой машиной и отвечаешь за раненых. Вот тебе… Держи! — Тихон Николаевич сунул в руки Тани две гранаты и винтовку: — Держи же, разиня! Живей в машину! Шофер знает, куда ехать.

Где-то за околицей затрещали автоматы, послышался крик:

— Мотоциклисты!

Пули зацвинькали над головой Тани, затолкали по плетню.

Действуя как во сне, она подпрыгнула и взобралась в переполненный стонущими ранеными кузов. Машина рванула с места и понеслась между деревьями, прямо через картофельную леваду, куда-то в сторону от села, в лес… Сидя на чьих-то ногах, Таня больно ударялась головой о перекладину брезентового навеса. В левой руке она сжимала две гранаты, в правой — липкую от масла винтовку…

Машина ревела и неслась на третьей скорости, подскакивая на ухабах и кочках.

Вдруг грузовик точно провалился в яму, круто повернул в одну сторону, потом в другую. Таня чуть не вылетела из кузова.

Раненые застонали громче. По крыше грузовика зашаркали ветви деревьев. Шофер мчался с потушенными фарами, вслепую, повидимому, куда вывезет, только бы подальше от деревни.

Снова сильно тряхнуло. Грузовик стал круто валиться на бок. Вот он обессиленно фыркнул и остановился, будто уперся в стену.