— Я и не думаю шутить, — спокойно ответил маг. — Сегодня этим занимается почтенный инквизитор. Как бы ему не отыгралась собственная шутка…

Отец Пемброук ответил лишь полным презрения взглядом.

— Быть посему! — сердито заявил судья. — И раз уж сегодня на эшафоте ожидается аншлаг, то повелеваю приговор привести в исполнение немедленно! Господин инквизитор, испросите Магистрат приоткрыть Барьер!

— Уже сделано! — усмехнулся инквизитор, ломая сургучную печать на скрученном куске пергамента. — Вот специально заклинание! Барьер будет приоткрыт — и только в одну сторону.

— Палач! — громогласно провозгласил судья. — Отправить приговоренных по назначению!

Толпа замерла, обратившись во внимание. Знакомое ощущение посетило Гильзу — словно ледяной ветер проник в душу, и грозная тень накрыла окружающее пространство

К приговоренным медленно направлялась громадная, ужасающего вида фигура, окутанная с головой то ли черной тканью небывалой фактуры, то ли невесомой черной субстанцией. Фигуру окружал густой темный ореол, в котором, как в пустынном мареве, искажалось видимое пространство.

— Запиратор… — разнеслось в толпе, замершей от представшего зрелища и ужаса, будто бы излучаемого этим существом.

И все присутствующие — даже суровые судьи, даже мстительный инквизитор — чувствовали эту подавляющую волю энергию, призванную в этот мир лишь для одной цели: подавлять чужую свободу.

И карать.

В чернильном силуэте, там, где должны были быть глаза, сверкнули две огненные прорези. Фигура нависла над приговоренными, замершими от непреодолимого страха.

Один лишь маг оставался спокойным.

— Я чувствую, как тает Барьер… — донесся откуда-то утробный, с жутким присвистом, голос. — Я отправляю их…

Впервые Гильза почувствовал, что пересекает границу миров помимо своей воли. Страшная, беспощадная сила схватила его, как щенка — и швырнула в бездну.

Это было странно, неприятно, пугающе.

Словно сама смерть поцеловала его в душу…

Но вот перед глазами мелькнули и стали обретать твердость силуэты домов, изгибы знакомых улиц. И если это была казнь — то самая нелепая, и, может быть, лучшая казнь на свете.

Он снова был дома.

И никто не знал, что вместе с приговоренными и теми, кто решил составить им компанию, на Землю проникло еще одно существо.

Нельзя сказать, что возвращение было радостным.

Первое, что встретило в Москве — это удушающая жара и небывалый, давящий смог. Поначалу Гильза не мог даже понять, где находится: определить улицу было непросто. Люди вокруг выглядели подавленными, некоторые были в больничного вида масках. Они выныривали из вязкого тумана и вновь исчезали в нем, машины ползли медленно, слепо подсвечивая дорогу тусклыми фарпми. Казалось, замедлилось само время, словно и здесь постарались прожорливые хронофаги. Все это несло на себе какой-то сюрреалистический оттенок постапокалипсиса. Не верилось, что все это происходит в Москве, а не в каком-нибудь жестоком чужом мире.

Группа странно одетых людей замерла посреди тротуара. Прохожие медленно обтекали их, не обращая внимания на этот островок неподвижности. Может, дело было в заклятье невидимости, что умел налагать Талерон — а может, люди просто устали удивляться.

Им было не до этого. Мало того, что удушливый смог разъедал глаза и горло. Невидимый, но от этого не менее опасный, враг с той же неуклонностью разъедал души…

Маг обвел взглядом туманный пейзаж и произнес:

— Я чувствую вокруг хаос и зло. В этом мире темные силы вырвались на свободу…

«Неужто, это из-за Маятника?!» — подумалось Гильзе.

И тут он с кристальной ясностью осознал леденящий душу факт: ключ вместе с драгоценным Сердцем Маятника остался там.

За Барьером.

Он просто потерял его. И что бы сейчас ни произошло с Землей — виноват в этом будет он сам…

Он даже не помнил, как оказался в детективном агентстве. Хитрук притащил туда всю благополучно «казненную» компанию и теперь королем восседал на своем любимом месте.

Детектив успел умыться, побриться и переодеться, и теперь являл собой полную противоположность недавнему образу бродяги и пропойцы. Он облачился, наконец, в отутюженные брюки, коричневые растоптанные штиблеты и рубашку в клеточку, сомнительной, впрочем, расцветки. Сидя в своем огромном кресле кинозлодея, он с удовольствием раскуривал любимую трубку. На столе перед ним, как обычно, высились горы бумаг, придавленные старинной скрипкой (на которой, как известно, играть детектив не умел).

Древний вентилятор с надрывом гонял душный воздух. Но все же, здесь, в подвале, было несколько прохладнее и намного комфортнее, чем на улице.

Не успели странники перевести дух, как из приемной послышались отчаянные вопли. Крики перешли в звуки чего-то падающего и бьющегося, следом громыхнула и распахнулась дверь.

В кабинет пробивался какой-то плешивый толстяк с красным от натуги лицом. Старикашка-ассистент тщетно пытался оттащить его назад.

— Пустите! Пустите меня к нему! — истерично кричал толстяк.