Шувалов попытался встать. Но чертова нога не давала ему пошевелиться. Два черенка, туго примотанные к ноге веревкой, немного сковывали движение не только самой ноги, но и всего тела. Он хотел отвязать их, но передумал. Тогда сломанные кости снова разъедутся, причиняя жуткую боль.

Борька еще раз попробовал встать. Он подобрал под себя здоровую ногу, покрепче уперся правой рукой в стену и рывком встал. Огромное усилие на правую ногу привело к сковыванию мышц. Еще рывок, и Боря все-таки встал. Когда-то здоровая нога теперь ныла не меньше сломанной. Если откажет и она, то все…

«А если я снова потеряю сознание?»

– Держись, дружище.

Кто-то сильно взял его за локоть.

Сережка знал, что за ним наблюдают. Федька это или Наташа, он не знал, но присутствие призраков он просто чувствовал. Уверенность в том, что их хотят убить воспоминания, сошла на нет. Теперь появление призраков и воспоминаний он мог объяснить тем, что человек перед смертью вспоминает то, за что ему особенно стыдно, за что его до сих пор гложет совесть. Кто-то вспоминает потрепанный журнал, украденный из читального зала, кто-то слепых котят, копошащихся в мешке на берегу пруда, а кто-то вещи и посерьезней. Например, групповое изнасилование слабоумного. Серега жутко боялся разоблачения и тогда, почти десять лет назад, и сейчас. Он не знал, имеют ли подобные дела срок давности. Это не столь важно. Его совесть окончательно стирала все сроки давности и изводила его, будто он совершил это вчера. Сергей даже почувствовал легкое похмелье, как тогда, хотя вчера не выпил ни грамма.

Мишка и Соня прошли вперед. Он все еще видел их. Сергей намеренно отстал, чтобы друзья ничего не заметили. Он понимал, что, судя по его логике, у них у каждого есть что вспомнить. Самсонов помнил только Софочку. Софочка – красная попочка. Или «дырка нужна для того, чтобы рожать детей… и для греха». Да, точно. Эта старая сука Антонина Петровна при них говорила такие вещи. Если ее рожа привидится в темноте тоннеля, то мало не покажется. Кстати, Сонька первая сказала, что видела ее. Значит, ее действительно волнует именно тот случай. Да это цветочки по сравнению с тем, что чувствовал Сергей. Будь у него такие воспоминания, он бы вообще не парился, просто отгонял бы эти мысли свернутой в трубочку газетой и шел бы дальше. По сути, даже его воспоминания не могли ему навредить. По крайней мере, ему хотелось бы в это верить. Федька-дурачок мог разве что случайно наступить на ногу и все. От него вообще исходил один позитив.

«Да, но это было до того, как вы его обидели. А обиженный человек готов на многое».

«Ты мне не сделаешь больно? – вспомнил он слова Федьки, произнесенные у ямы. – Обещаешь?»

– Обещаю, – произнес Самсонов вслух и поднял голову.

Соня и Мишка недоуменно смотрели на друга.

– Мы что-то пропустили? – спросил Болдин и улыбнулся.

– Нет, вы как раз вовремя, – попытался отшутиться Сергей.

– Не увиливай. Кому ты что обещаешь? – Не в пример парням Соня была серьезна. – Мы должны об этом знать.

Евгений увидел то место, где они оставили Марину с Олесей. Он, конечно, не думал, что они встанут как вкопанные и будут их ждать, но в их же интересах было дождаться парней. Хотя о каких интересах может идти речь? Если Марина не стояла на месте, потеряв каску с фонарем, то что говорить, когда у нее появился этот фонарь. Пусть он на голове Олеси, все-таки вдвоем можно вполне добраться до выхода. Тем более, она сказала, что знает без карты, где выход. Хороша, сучка!

«А ты чем лучше ее? Бросил двух раненых на одного, а сам здесь рассуждаешь о том, как тебя, несчастного, кинули».

Несмотря на то что кинули его, он восхищался девицей. Молодец. В первую очередь надо спасать себя, любимую, а потом уже… Вдруг он услышал, как что-то чавкнуло под ногами, будто он вступил в лужу. Он опустил голову, свет фонаря скользнул по чему-то белому и осветил черную лужу. Женя присел и посмотрел в сторону белого предмета. Что бы ни было разлито на полу, Соловьева теперь больше всего интересовала белая кроссовка. Только когда Евгений понял, что в довесок к кроссовке в темноте лежит тело, обутое в него, он отшатнулся. Потом, придя в себя, осторожно взялся, как ему тогда показалось, за единственную ногу. Когда Женя потянул, правая нога оказалась завернутой под левую. Но самый главный сюрприз его ждал потом.

Евгений аккуратно тянул, будто боялся разбудить спящего человека. Еще задолго до того, как показалась рука с колечками, он понял, что перед ним Олеся. Еще чуть-чуть. В свете фонаря появилась грудь, колышущаяся при каждом движении. Завораживающее действие. Лишь поэтому он не сразу понял, что у девушки отсутствует голова.

– Черт! – выругался Женя. – Что у них тут произошло?

Подрались из-за фонаря? Кто победил, понятно. А потом что? Марина не смогла снять каску и отрезала голову вместе с ней? Бред. Конечно, здесь много странного, и пропажа головы Садовниковой всего лишь одна из странностей. Но на взгляд Соловьева, если не считать мистическое появление Сухорукова, кража головы было самым странным. И жутким. Евгений побывал во многих местах, да и повидал многое, но здесь творилось что-то из ряда вон выходящее. И тут Женя впервые за всю экспедицию подумал об обещанном гонораре. Эта сучка приволокла его сюда, пообещав приличные деньги. Но судя по происходящему, хрен он что-либо получит вообще. Может быть, в виде небольшого бонуса его выпустят отсюда живым. Может быть. В чем Соловей сейчас, глядя на обезглавленную девушку, очень сильно сомневался.

Борька едва держался на ногах. Прудников подхватил его, когда тот падал.

– Ничего, Борька, дойдем.

– Где Оля? – прохрипел Борис.

– Оли больше нет. Она умерла, – к удивлению Славы, слова дались ему легко, будто он говорил о стерилизации кошки.

Горести по поводу гибели любимой на лице Бориса он не увидел бы даже при сильном желании. Восковая маска боли вместо румяного лица.

«Оттяпай тебе руку и ногу, и смерть жены ты воспримешь как потерю еще одной конечности. Не больше», – вдруг подумал Вячеслав и тут же устыдился своих мыслей.