Он поднял вверх руки, а они подошли и забрали его обрез. Их было четверо, они были в форме моровцев.

— Я союзник ваш, — сказал Сергей, — видите, форма…

— Ах ты ж, сука! — сказал самый молодой и ударил.

Повели к Бражникову, к выстрелам. Прошли через поселок. Он шел впереди с поднятыми руками, и ему еще не было так страшно.

Вышли за поселок, он остановился и стал мотать головой, и затянул:

— Нет. Нет… Не-е-ет.

Его ударили в шею, и он упал на колени.

— Голову ровно!.. Ближе к нему!.. Голову ровно!..

У дороги был овраг. На его краю стояли стадом пленные, десятков шесть, и к ним подводили новых. Охраняли четверо моровцев с автоматами. Еще четверо расстреливали. Пленных ставили на колени на край оврага и стреляли с двух метров, чтобы не запачкаться кровью. Берегли патроны. Ставили по двое, один обнимал другого сзади и прижимался к нему, и две головы пронзали одной пулей, и тела падали в овраг сами или их приходилось подтолкнуть ногой, и на их место ставили новых.

— Голову ровно! — кричал моровец, добиваясь, чтобы стрелявшему две головы казались одной. — Ближе к нему!

И пленники ставили ровно голову и приближались ко второму, и обнимали крепче.

На обочине, покосившись, оставшись одним колесом на асфальте, а тремя другими уйдя в почву кювета, стоял армейский джип, и в нем сидел небритый майор с задымленным лицом.

— Голову ровно!.. Ближе к нему!

Он не отрываясь смотрел на казнь и вдруг стал орать. Хрипло и громко, на одной ноте, не отводя глаз от расстреливающих, он сидел в джипе и орал. К нему пошел другой моровец и стал его перекрикивать:

— Федорычев, хорош, успокойся, Федорычев!.. Заткните его кто-нибудь!..

Майору сунули в лицо кулаком раз, два, он не понимал, где находится, но замолчал.

Сергея втолкнули к пленникам, и он стукнулся плечом о мужчину в белой рубахе. Мужчина был стрижен, сед, и щеки его покрывало серебро щетины. Держался спокойно. Расстреливать брали с другого конца, а пленных подводили к этому. Мужчина посмотрел в начало очереди и сказал.

— И так жизнь короткая, еще и ждешь все время.

— За что нас?

— Вас за форму. МОР со СНЕ воюют.

— А вас?

— За х…й, — он усмехнулся, — правда. По гендерному признаку. Они чистят местность от мужчин.

— Ближе к нему!.. Ровно голову!..

Были последние минуты жизни, а Сергей не чувствовал ничего, кроме страха и абсурдной веры, что обойдется. Было жарко, стоять в толпе было неприятно, и плохо пахло от людей, и стоя в толпе, он стал думать, как в любой очереди, в любой пробке — скорей бы.

В толпе переговаривались. Кто-то плакал, кто-то молился. Кто-то стал материть моровцев. Его вытащили без очереди, и он дрался.

Мужчина рядом раскатывал в пальцах комочек земли и улыбался.

— Не боитесь? — спросил Сергей с завистью.

— Нынче увижу бога своего, — ответил мужчина, и пришла их очередь.

Сергея поставили первым, и он увидел, что овраг заполнен мертвыми. Сзади стал мужчина, и обнял его за поясницу, сцепив руки замком.

— Голову ровно! — закричал моровец, и седой поставил ровно голову.

— Ближе к нему! — и седой прижался к Сергею.

Раздался выстрел, и оба упали в яму. Наверху короткие команды заканчивались точкой выстрела. После каждой падали тела.

Сергей был жив. Он не понимал, как это возможно.

Стрелять закончили. Сергей лежал, погребенный под мертвыми, и ему трудно было дышать. Моровцы не уходили, переговаривались. Он не слышал о чем, только шум голосов.

Пригнали деревенских, и те стали забрасывать овраг землей. Закопать было невозможно, нужна была техника. Моровцы ругались с деревенскими. Скоро разошлись. Стало тихо.

Сергей попытался двинуться и не смог. Собрал все силы, уперся в тело под ним, и попытался сдвинуть массу со спины и плеч. Тела двинулись, и все. Как глупо, думал Сергей, выжить в расстреле и умереть в яме. Попытался еще раз. Ничего не получилось. Сил становилось меньше.

Я умру, понял Сергей. Я точно умру.

Он закрыл глаза и стал прощаться. Вспоминал Глашу, и Никиту, и девушку, которую он спас и которую полюбил, Сашку Погодина и Иру Давыдову, с которой встречался в восьмом классе, и Игоря Полищука, и всех родителей, своих, Глашкиных, всех пожилых, мудрых и добрых людей. Вспомнил своих друзей и просто добрых людей, встреченных им в жизни, и поразился тому, как их много, и сколько в них красоты. Он вспоминал свет этого мира, свет в этих людях, и понимал, что не зря жил. Этот свет и был смыслом, и ради него жилось. Этот свет был доброта, и любовь, и Бог. И Сергей видел этот свет, и чувствовал его в себе, и счастьем в жизни были моменты, когда его свет соединялся со светом других, и это соединение света люди называли любовью, дружбой, радостью.