– По поводу Разведки – это правда? – спросил Егор.

– А чего? Сам же уговаривал.

Прошла гордая служанка. У нее под мышкой кряхтел и сучил лапами взъерошенный петух.

– Я понимаю, ты злишься…

– Нет, ну что ты! «Спасибо за все!» – припомнил Юрка и со злорадством отметил, что Егор покраснел.

– Извини, – глядя в сторону, сказал Натадинель. – Мне казалось, так будет лучше.

Юрка снова откинулся на крытые соломой доски. От слабости бросило в пот и стало зябко.

Вернулся Грин.

– Тобиус тебе очень рад, но сейчас от плиты отойти не может. Ты на второй этаж как, ножками или донести?

– Сам!

Обеденный зал оглушил какофонией. Тут завтракали, сговаривались с попутчиками, здоровались с соседями. Орал младенец. Ребятишки постарше носились между столами. Вынырнул из кухни Тобиус, махнул и снова скрылся.

«Я хочу домой, – подумал Юрка. – Я не хочу тут!» Вспомнилось вдруг, как попрекал Грина: «Смотрите теперь в чужие окошки, завидуйте!» – и повело согнуться, прижать руки к животу, такой резануло болью.

– Держись!

Вейн подхватил его и потащил по лестнице.

– Пустите, – дернулся Юрка.

– Тихо-тихо, мы уже пришли. Ты молодец, правда! Немножко не дотянул. Вот твоя комната.

Вейн помог расшнуровать кроссовки. Юрка лег, натянув одеяло на голову. Ну, чего они не уходят? В Верхнелучевск, к партизанам, на Лысую гору – куда угодно!

– Тебе сейчас будет очень хреново, – сказал Грин, присаживаясь на край постели. – Тоскливо и муторно. Это нормально при истощении, нужно перетерпеть. Завтра уже станет полегче. Как только появится госпожа Ласовская, она тебя посмотрит. Слышишь?

Тронул за плечо сквозь толстый слой ватина.

– Чего молчишь? Ох, и характерец у тебя! Извини, но мы действительно не можем остаться. А я потом вернусь, вот увидишь.

– Обойдусь. Счастливо, – буркнул Юрка.

– Зря ты так.

Вейн поднялся.

Очень хотелось крикнуть: «Алекс, подождите! Простите меня!» – но Юрка закусил губу. Почему у него все так глупо, неправильно получается?

Какая-то заминка. Шаги. Открылась дверь – стали слышны голоса из обеденного зала. Закрылась.

…черт бы их всех побрал! Юрка откинул одеяло.

– Чего встал? До свидания!

Егор переминался на пороге.

– Тебе обязательно нужно поругаться? – спросил он сердито. – Я не хочу!

У Юрки скребло в горле, и он промолчал.

Натадинель мучился, не находя слов:

– Ты же сможешь… Ну, потом… И вообще, я понимаю: Разведка, Кира там…

– Понимает он, придурок! – не выдержал Юрка. – Тебя убить могут! И Грина! И Талку твою! А я даже не узнаю!

– Юрка…

– Да иди ты!

Он закашлялся, в груди резануло болью.

– Ладно, – Егор хлопнул ладонью по косяку, – я постараюсь, чтобы не убили.

Закрылась за ним дверь.

Юрка уткнулся в подушку и закусил наволочку. Его колотило. «Это узел. Это просто узел, я надорвался!»

Вечером приехала Олза Ласовская. Юрка вспомнил ее: женщина с черными косами, что сидела с Грином в кафе. Она деловито смазала ссадины и прощупала ребра. Юрка отвечал на ее вопросы, а сам думал: «Егор, наверное, уже встретился с отцом».

Олза помогла переменить одежду – скорее всего, Тобиус пожертвовал рубаху из своих, слишком уж была громадная, – и подоткнула одеяло.

– Спи, млоджик.

«Мальчик», – понял Юрка. Ответил на пшелесском:

– Нашли деточку.

– Ты… оттуда?!

Говорить не хотелось.

– Ну, – выдавил он. – Пробегом.

– Господи… – Женщина прижала к груди руки. – Хоть бы что-нибудь узнать!

Язык ворочался с трудом, слова казались тяжелыми, точно булыжники:

– Воюют. Ольшевск не взяли. Грин обещал скоро вернуться, расскажет.

Теплая ладонь потрогала лоб и осталась лежать, согревая. Глаза у Юрки закрылись, его потянуло в сон.

– …поезда уже не ходили, мы набились в грузовик. В первую же бомбежку убило шофера и двух девушек, не успели выскочить.

Голос то отдалялся, то звучал разборчиво. Он не мешал Юрке.

– Согнали в бараки. Старые, возле Мелькомбината. А потом пришел такой толстомордый и давай по счету выдергивать. Хорошо, я паспорт успела под доску спрятать. Построили – и на окраину, за железнодорожный вокзал.