– Я утром Сеньку даже не покормила, – сказала Лиза, из уважения к хозяину переходя на всеобщий. – Затемно уехала. Он еще ворчал: сдались мне эти занавески. И чего, правда, собралась? Если бы не Александр, вовсе…

Юрка поморщился. И тут про Грина!

– Вы ему памятник поставьте, от благодарных спасенных.

Лиза удивленно моргнула.

– За что ты его не любишь? – спросила Олза. – Разве он сделал что-то плохое?

– А то нет! Сам говорил, там, у себя дома, кого-то бросил, когда насовсем ушел.

– Млоджик, – грустно сказала Олза. – Кто может уйти и никого не оставить за спиной? Или очень плохой, или очень несчастный человек.

Залаял пес, пулей вылетел со двора к воротам. Наверное, еще гости. Недовольно закряхтел Тобиус, не отрываясь от семечек.

– Мне Александр напоминает Церского, был у нас такой хирург в Ольшевском госпитале. Лет сорок мужику, а все в холостяках. Говорил, на хорошей жениться не может, зачем ей жизнь портить, а на плохой не хочется. Он, и правда, дневал-ночевал в отделении. Как-то сказал мне: «Эх, Олка, мнилось-то в юности: спаситель в белом халате, каждый день подвиг. А режу, как на конвейере. Так и помру… подсвечником. Канделябр господа бога». Я не поняла, и он пояснил: «Кто-то живет-светит, а мы лишь держим, чтобы раньше времени не загнулся». Между прочим, блестящий хирург.

Дверь открылась. Юрка мельком посмотрел – и вскинулся навстречу Егору.

– Что случилось?! Ты откуда?

Слишком уж страшным было у того лицо.

– Мама! – крикнул Егор. – Мамочка!

Юрка замер. Он смотрел, как женщина обнимает сына, целует лихорадочно – лоб, щеки, нос, и его пробирало ознобом.

– Егорушка, живой!..

Кто-то сел рядом. Юрка покосился: Грин. Конечно, куда без него.

– Она же Ласовская, – сказал, лишь бы не молчать.

– Девичья фамилия. По мужу Натадинель.

Собачий лай во дворе не утихал, к нему присоединились испуганные вопли. В распахнувшую дверь ворвались васяки, следом еще какие-то люди. В руке у Егора мелькнул пистолет. Грин стремительно поднялся.

– Убрать все! – скомандовали от порога. – Хозяин, острый нож. Иглы. Горячей воды. Лампы принесите, темно.

Загалдели посетители. Вскрикнула девушка, та самая, замотанная платком. Кто-то ринулся к столу, с грохотом полетела посуда. Это же Дан!

Васяки расступились, и Юрка увидел Хельгу. Она лежала на носилках, запрокинув голову. Рубашка ее намокла от крови.

– Где врач? – спросил худющий парень с длинными светлыми волосами.

– Здесь, – отозвалась Олза. – Но я терапевт.

– Ассистировать сможете?

Женщина кивнула.

Дан поднял Хельгу и осторожно переложил на стол. Загорелись лампы, растолкав по углам тени. Васяки кинулись вон из трактира, прикрывая глаза ладошками.

Притопала Желька с корзиной рукоделия.

– Вот, других игл нету!

– Приготовьте, – отрывисто бросил парень Олзе. – Хозяин, нож. И еще один подержите в водке.

Затрещала ткань. Юрка увидел оперение болта, торчащего из Хельгиного живота, и его замутило.

Из полумрака вдруг появилась девушка. Она стянула косынку – пепельные, такие же, как у лекаря, волосы упали на плечи. На побелевшем лице горели желтые глаза с тигриной прорезью зрачков.

– Иринка, не надо! – дорогу ей преградил менестрель, грязный до неузнаваемости. – Поздно. Я не успел.

Девушка схватила себя за горло и сжала пальцы, но все равно прорвался утробный вскрик. Игорь притиснул ее к груди и повернулся, отгораживая от людей.

– Вода, – растерянно сказал трактирщик. Он с трудом удерживал полную кастрюлю.

– Мыло и полотенце, – попросил лекарь. – Чистую одежду, лучше какой-нибудь фартук и халат.

Умчалась Желька. Лиза метнулась на кухню.

Парень закатал рукава и долго плескался в тазу, потом тщательно вытирал каждый палец. Чего он возится, рассердился Юрка, Хельга же умирает!

– Как вас зовут? – спросил лекарь у матери Егора. – Ола? Вы из верхнего мира? Хорошо. Ну, помоги нам Двуликий!

– Дан, – окликнул менестрель. – Уйди оттуда.

Вейн упрямо мотнул головой.

– Отойдите, – строго велела Олза. – Вы мешаете.

Ее послушался. Сделал назад шаг, другой.

Девушка с тигриными глазами посмотрела на вейна. Ее ненависть была такой густой и осязаемой, что у Юрки перехватило дыхание.

– Ну что? – хрипло спросил Дан. – Довольна?

Губы у йоры дернулись.

Вейн рванул через голову шнурок. С размаху ударил о край лавки глиняной подвеской и швырнул разбитый амулет.

– Молись, жрица!

Сам опустился на колени и вытянул руки, сомкнув в кистях.