В лавках, перед рядками, торговали английским сукном - товар добрый, пошьешь рубаху или кафтан - сносу нет, да и по цене приемлемо. Рядом - ткани бархатные, аксамит, камча, камка, тут же и пуговицы на любой вкус - деревянные, оловянные, жемчужные. Чуть поодаль - пояса, наборные, златошвейные, шелковые, с кистями и гладью, за ними - кошельки-«кошки», серебришко хранить, не какие-нибудь медяхи. Из кошачьих шкур шитые, те шкуры самыми крепкими считались, потому и кошельки - «кошки». Хотя оно, конечно, народ посолиднее все ж таки кожаные предпочитал, это молодежь все больше «кошками» баловалась. Дальше, за суконным рядом, шли кузнечные: как сырье - крицы, уклад, - так и изделия: дверные и воротные петли, наконечники рогатин, ножи, замки на любой вкус. Пройдя шапочников и серебряников, Митрий поздоровался со знакомыми свечниками и остановился у северян меховщиков:

–  Не с Архангельского ли городка будете?

–  С Холмогор.

–  А домой скоро возвернетесь?

–  Как товар купят. Может, через пару недель, а может, и через месяц. А ты чего спрашиваешь-то, паря?
– Купец (а скорее, приказчик, уж больно скромно одет для купца) пригладил рыжеватую бороду.

–  Да вот попутчиков ищу, до Шугозерья, - честно признался отрок.

–  Так подожди с месяц.

–  Не, - Митрий с грустью покачал головой.
– Мне поскорей надоть.

Он отошел в сторонку, поглядел на собор, перекрестился истово:

–  Господи, Иисусе Христе, сыне Божий! Только бы он не умер, только бы… Сделай, чтоб остался жив, а я… я уж как-нибудь… Это ж надо - на живого человека руку поднял, пусть и на нехорошего… Грех, грех-то какой, Господи!

–  Эй, паря!

Митрий вздрогнул и, обернувшись, увидел перед собой рыжебородого приказчика-холмогорца.

–  Ежели тебе на Шугозерье надоть, попробуй с московскими купцами договориться, во-он их обоз, видишь?
– приказчик кивнул куда-то в сторону зарядья, где виднелся с десяток покрытых рогожею возов, запряженных выносливыми мохнатыми лошадьми.
– Они как раз на днях в Архангельский город поедут.

–  С московскими?
– Отрок закусил губу.
– Угу, попробую. Благодарствую… - Отойдя, он запоздало повернулся, но рыжебородого холмогорца уже давно простыл и след.

–  Значит, московские… - Приняв деловой вид, Митрий подошел к обозникам и, спросив старшего, поинтересовался насчет дороги.

Обозные московские мужики - все, как один, какие-то тощие и хмурые - недобро взглянули на подошедшего отрока и дружно покачали давно нечесанными головами.

–  Не знаем мы ничего. Разрешит хозяин - тебя с собою возьмем. У него спрашивай.

–  А где ж хозяин-то ваш?

–  Вона, у таможни стоит, с дьяком.

–  То не дьяк, монах таможний. У нас здесь нет дьяков.

–  Ну, короче, там. Толстый такой, борода через все пузо.

Московский купец, в отличие от своих обозников, и впрямь оказался чрезвычайно упитанным. Окладистая, какая-то серовато-пегая борода его - бородища даже!
– важно возлежала на объемистом животе. Одет торговец был словно боярин: шелковый, желтого цвета зипун, поверх - синий аксамитовый полукафтанец, поверх - бархатный зеленый кафтан, а уж поверх того - узорчато-переливчатая ферязь с разрезными, завязанным за спиной рукавами. Для полного сходства с боярином не хватало только высокой горлатной шапки, но уж тут купчина явно понимал, что переборщил бы, а потому довольствовался обычной круглой мурмолкой, отороченной по краям рыжим беличьим мехом. Зато золоченых блях - оламов - на шапке было нашито с лихвою, аж глазам больно. Купец явно о чем-то упрашивал таможенника, льстиво улыбался, чуть ли не кланялся, даже тряс тяжелой, приятно позвякивающей мошною, однако монах, похоже, оставался непреклонным. Митрий про себя усмехнулся - вот в этом-то и есть отличие таможенного монаха от обычного таможенника. На что монаху деньги и посулы?! Так что вряд ли что тут у пегобородого выйдет.

Московский гость и сам пришел к тому же выводу, поскольку, простившись с таможенником, злобно сплюнул на землю и, задумчиво наморщив широкий лоб, зашагал к своему обозу. Тут-то, по пути, его и перехватил Митрий, поклонился:

–  Здрав будь, гость московский.

–  О!
– удивился купец.
– А ты кто такой? Чего тебе от меня надо?

Он пристально осмотрел отрока с головы до ног. Собственно, нечего было особо рассматривать: узкие полотняные штаны, кожаные поршни с ремнями, серенькая сермяжная рубаха, подпоясанная простым кушачком, а поверх нее - короткая суконная куртка, какие носили жители приморских городов: лоцманы, шкиперы, матросы. Удобная вещь, собственно, Митрия в таком наряде сочли бы за своего и в Новгороде, и в Орешке, и в Копорье, и даже где-нибудь в Гамбурге или Любеке, не говоря уже о Стокгольме, - везде. Везде, но только не в Москве и вообще не в центральных областях Российского царства.

–  Я Димитрий, Иванов сын, - быстро соврал отрок.
– Успенский служитель - добираюсь по делам в Спасский погост. Это в Шугозерье, вам по пути.

–  Кто это тебе сказал, что нам по пути?
– презрительно хохотнул купец.

–  Но… Но вы же едете в Архангельск?

–  Кто тебе сказал, что в Архангельск?

–  Да… говорят… - Митрий уже понял, что вряд ли у него здесь хоть что-нибудь получится с этим подозрительным московитом.
– Я бы мог быть вам проводником… гм… на первое время.

–  У нас есть проводник, - глухо бросил торговец.
– И мы не едем в Архангельск. Да и вообще, а ну-ка, пошел отсюда, иначе велю прогнать тебя палками. Пошел, кому говорю!

–  Да ухожу, ухожу, не больно-то и надо, - усмехнувшись с ничуть не меньшим презрением, нежели сам купец, Митрий пожал плечами и повернулся к торговцу спиной.

–  Ишь, нацепил на себя поганую одежку, христопродавец!
– зло бросил ему вслед московит.

Митрий немедленно обернулся - все ж таки обидели: