Апрель 1603 г. Тихвинский посад

–  Да что ж вы последнюю-то коровенку уводите, ироды!

Размазывая по щекам злые слезы, Митька, сжав кулаки, бросился на обидчиков - дюжих монастырских служек. Те даже не заметили парня, отмахнулись, будто от мухи. Один накинул на рога тощей коровы Пеструшки веревку, другой обернулся и, как-то виновато посмотрев на застывшую возле избы девчонку, лишь развел руками: мол, ничего не поделаешь, вовремя надо было с недоимками рассчитаться, заплатить монастырю бобыльщину. Митька, а полностью - Дмитрий Терентьев сын по прозвищу Умник, как раз из них и был, из бобылей, непашенных; батюшка Терентий когда-то знатным бондарем слыл, такие бочонки делал - любо-дорого смотреть: досочки дубовые да ясеневые, одна к одной, обручи крепкие, лыковые, не рассыхались почти бочонки-то, купцы-гости их с охотою брали - и свои, тихвинские, и олонецкие, и с Новгорода, и даже со свейского града Стекольны, в коем тихвинские купчишки издавна торг вели. Хорошим бондарем был Терентий, да вот беда, запил после того, как сгинули в лихоманке жена да детушки малые, один вот Митька остался да Василиска - сестрица дальняя, сирота с погоста Спасского, что за болотами, за лесами - на Шугозерье. Запил Терентий да сгинул - как-то возле самого кабака сгубили лихие людишки, долго ли. С тех пор, второй год уже, вековали вдвоем - Митька да Василиска. Митьке пятнадцатое лето пошло, а Василиске - незнамо сколько, видно только было - заневестилась девка, округлилась, захорошела вся. Как за водой пойдет - все парни на малом посаде оглядываются, да и не только на малом, вон хоть того же Платошку взять, большепосадского дружбана.

–  Охолони, братец.
– Подойдя ближе, Василиска тронула Митьку за плечо.
– Так и так уведут Пеструшку нашу… Чего уж теперь.

Один из служек - чернобородый, похожий на цыгана парень - внимательно посмотрел на девчонку и нехорошо ухмыльнулся, показав мелкие желтые зубы. Прищелкнул языком:

–  Хороша дева!

Протянув руку, служка огладил Василиску по спине, осклабился охально… Митька бросился было к сестре, да наткнулся на кулак, отлетел в сторону. Долго не лежал - сестрице уже задирали юбку, - вскочил, размазывая злые слезы, и, схватив валявшееся рядом полено, изо всех сил огрел охальника по загривку.

–  Ой!
– как-то совсем по-детски вскрикнул тот и медленно повалился наземь.

–  Убили, - отбежав в сторону, испуганно захлопал глазами второй.
– Как есть убили! На Божьих слуг руку подняли?! Ах, вы ж…

Митька не стал дожидаться дальнейшего развития событий, схватил сестрицу за руку - и бежать со всех ног!

Миновав Введенскую слободку (бывшую деревушку Иссад), беглецы понеслись мимо Введенской обители к реке, к мосту, выскочили на широкую Белозерскую улицу, длинную, в шестьдесят восемь дворов, вплотную примыкавшую к обширной торговой площади Преображенского прихода. Площадь, торговые ряды, таможня и весовая-важня, впрочем, как и весь тихвинский посад вместе со всеми жителями, принадлежали знаменитому Большому Богородице-Успенскому монастырю, не так давно получившему от царя Федора Иоанновича тарханную грамоту, освобождавшую посад от всех государственных податей - только монастырские, да монастырский же суд, да управление. Архимандрит - вот она, власть, и никто более. Даже государевым воеводам, что еще раз подтвердил уже нынешний царь Борис Федорович Годунов, доступа на тихвинский посад не было. А и нечего делать - чай, не государственная землица кругом, монастырская!

У Преображенского собора Митька остановился, покрутил головой. Нет, вроде бы никто за ними не гнался.

–  А чего нас ловить-то?
– невесело усмехнулась Василиска.
– Нешто куда денемся? Ой, спаси Господи!

Повернувшись, она истово перекрестилась на деревянную Преображенскую церковь, затем, чуть пройдя, остановилась в виду большого монастыря, окруженного могучими бревенчатыми стенами с мощными башнями. Из-за стен виднелись пятигнездная каменная колокольня и - рядом с ней - маковка Рождественской церкви, а чуть подале вздымались в хмурое апрельское небо луковичные купола Успенского собора.

–  Матушка Богородица, Пресвятая дева Тихвинская, - крестясь и кланяясь, Василиска зашептала молитву, - помоги!

На звоннице, на колокольне Преображенского собора, в Введенском женском монастыре и в церкви Флора и Лавра вдруг разом забили колокола. На Успенской звоннице - басовито, густо, в Введенской обители - ласково, переливчатой трелью, а на соборе и в церкви Флора и Лавра - радостным малиновым звоном - бом-бом-бом, бом-бом-бом… Взлетев высоко в небо, колокольный звон разогнал злые серые облака, сквозь которые, отразившись в стеклянных окнах богатых домов большого посада, ласково проглянуло солнышко. А звоны не умолкали, растекались по соборной площади, по торговым рядкам, улицам - широким и не очень, - уносились в заречье, на монастырские пашни, и дальше, на всю округу, в непроходимые леса и топи. И, словно отзываясь на глас главных церквей, забили колокола на дальних окраинах - в обители Николо-Беседной, Николо-Боровинской, Дымской…

–  Чего это они?
– прошептал Митька.
– Праздник, что ли, какой?

Василиса оглянулась, в недоумении пожала плечами:

–  Ты что, Митрий, забыл, что ли? Сегодня ж святого великомученика Георгия день!

–  Ах, да!
– Отрок шлепнул себя ладонью по лбу.
– И впрямь - позабыл, что сегодня Егорий Храбрый. Пришел Егорий - весне не уйти. Ишь, галок-то!

–  То не галки, грачи, - тихо засмеялась девушка.
– А вон там, у реки, - ласточки.

Митрий прочитал нараспев:

По колено ноги в чистом серебре,

По локоть руки в красном золоте,

Голова у Егорья вся жемчужная,

Во лбу-то солнце, в тылу-то месяц…

–  Да-а… - Василиса вздохнула, опустив долу длинные загнутые ресницы.
– Как раз на Егория отогнали бы нашу Пеструшку на летний выпас… Эх… Жалко. Коровушка - она коровушка и есть. Богатства не принесет, но и помереть не даст. Жалко…

–  Жалко, да что поделать? Эх, жи-и-изнь…

Махнув рукой, Митька дернул сестрицу за рукав и обреченно побрел в сторону торговых рядов. Зачем - и сам не знал.

Что-то нужно было делать - что?

Глава 2.

Героические деяния Пантагрюэля

У них нет ни одной школы, ни университета. Только священники учат молодежь читать и писать, что привлекает немногих. Жак Маржерет. Состояние Российской империи и великого княжества Московии