–  Наймем, - оглянувшись на подошедших «девок», нехорошо ухмыльнулся купец и приказал возчику: - Трогай.

–  Эй, эй!
– заволновался Прошка.
– А девки как же?

Московит ухмыльнулся:

–  А мы насчет них не сговаривались.

–  Да как же это? Да что же… - Пронька покраснел.
– Да ведь с утреца-то говорили…

–  Ладно, - смилостивился наконец гость.
– Пущай идут к заднему возу. Токмо из уважения к господину твоему, Платону Акимычу.

Прохор обернулся к беглецам, подмигнул:

–  Слыхали? Ну, вот и сладилось. Ну, я побег…

–  Прощай, - пристроившись на возу сзади, помахала рукой Василиска.
– Бог даст, свидимся.

Улыбнувшись, Пронька махнул на прощание шапкой и, повернувшись, побежал к своим.

Дедко Федот встал на телеге, закричал:

–  Счастливого пути, девоньки!

–  И вам…

Попрощались, поехали.

Митька с Василиской сидели на облучке, едва помещались, а когда затекали ноги, спрыгивали да шли вслед за обозом - размяться. Не отставали - не так уж шибко и ехали тяжелые загруженные возы, да и дорожка была та еще. День уже клонился к полудню, когда остановились на перекус. Развели костры, сварили похлебку, чему Митька несказанно удивился, увидев, как воду заправляют мукой. А говорили - в Москве голод страшенный, совсем хлеба нет! Выходит, кое у кого все ж таки есть, и немало. Похлебать горяченького никто попутчиков не позвал; хорошо, Митрий успел сбегать к ручью да запромыслил рыбку - испек на угольях. Поели, напились из того же ручья водицы - тем и сыты. Едва успели попить, как купчина велел отъезжать.

И вновь по сторонам дороги потянулись леса - ель, сосна, осина. На редких полянках радостно зеленела трава, а в низинах еще лежал снег, и чем дальше, тем его было больше. Ну, понятно, север. Пели птицы, даже прожужжал шмель, а вот за кустом прошмыгнул заяц. Ближе к вечеру, не раз и не два уже, завыли невдалеке волки. Василиска испуганно повела плечом, но тут же и усмехнулась - ну и что, волки? С этакой-то силищей! Разбойники - и те не страшны, а уж тем более какие-то волки.

Солнце уже скрылось за деревьями, лишь золотило макушки, когда дорога привела обозных к слиянию рек. Здесь и решили заночевать, у брода, что, надо сказать, произвело на Митьку не очень хорошее впечатление. Нет, место-то было выбрано правильно, но это говорило о том, что в услугах проводников московиты вовсе не нуждаются, видать, был у них кто-то знающий весь этот путь, скорее всего, Антип, а может, и сам купчина. Тогда зачем они привечали Прошку? Загадка… Хотя, может быть, и нет здесь никакой загадки? Дорога-то одна - уж никак не свернешь в сторону с веками накатанной телегами колеи.

К ночлегу готовились основательно - устроили шалаши, растянули рогожки - мало ли, вдруг дождь? До того угрюмые обозники оживились, сходили к реке, напоили коней, вымылись сами да уселись вечерничать у костров.

Наломав лапника, Митька тоже сделал шалаш да вместе с сестрицей направился было к речке, половить рыбки.

–  Стой, - выскочил наперерез из кустов вооруженный обозник.
– Хозяин, Акинфий Ильментьевич, велел предстать перед очи. Да не бойтесь вы, он добрый.

Обозник нехорошо засмеялся и велел обеим «девахам» умыться. Пожав плечами, беглецы спустились к реке.

–  Ой, не нравится мне что-то это приглашенье, - умываясь, опасливо пожаловалась Василиска.
– Обозники эти всю дорогу меня рассматривали, ажно чуть шеи не свернули. Боязно! Может, в лес убежим?

–  Ага, убежим.
– Митька вздохнул.
– Они почитай под каждым кустом сторожу поставили, и у брода. Да и купец этот, конечно, с виду - собака собакой, но ведь раньше-то не приставал. Может, и посейчас лишь дорогу поспрошать хочет?

–  Может, и так, - Василиска кивнула.
– Да только неспокойно мне что-то.

–  Тогда вот что, сестрица, - немного подумав, решительно зашептал отрок.
– Я к купчине один пойду, а про тебя скажу, будто занемогла, утомилась немного. Ты же в шалаше маленько посиди, а потом пойди к речке, к кусточкам. Ежели что - сигай, там мелко, да потихоньку выбирайся вниз по течению. Там и встретимся.

–  Гм… - Девушка с сомнением пожала плечами и, вскинув глаза, спросила: - А как я узнаю, что надо бежать?

–  А… А я запою песню. Какую-нибудь хороводную, а?

–  Ладно… - Василиска вздохнула.
– Ой, Митрий, а сам-то ты как?

Митька отмахнулся:

–  Не беспокойся, выберусь, чай, не последний дурень. Да и что им с меня взять?

–  Ой, не говори, Митенька, люди разные бывают.

Часовой подошел поближе:

–  Эй, скоро вы там?

–  Посейчас идем.

Вернувшись к обозу, Митька проводил сестрицу до шалаша, к купчине же направился один, как и договаривались. Вышел к костру, поклонился:

–  Звал, гость московский?

Купчина как раз догрызал истекавший жиром кусок мяса, да и вообще от стоявшего у костра котелка несло вкуснотищей - видать, подстрелили-таки зайца или рябчика. По левую руку купчины сидел возчик Антип, такой же хмурый, как и всегда, по правую же - плотный кряжистый мужичок с улыбчиво-сладким взором.

–  Звал, звал, девица, - увидав Митьку, заулыбался купец.
– Да ты не стой, садись, красавица, рядком да покушай ладком. Эвон, рябчик-то как разварился! Кушай…

–  Благодарствую, - Митька с видимым наслаждением впился зубами в белое разваристое мясо.
– Умм, и вправду вкусно…

–  Хэк, вкусно ей! А где сестрица твоя? Чего не идет?

–  Да чуть попозжей придет. Устала, говорит, прилегла.

–  Хм, попозжей, говоришь?
– Купец переглянулся с Антипом.
– Ин ладно. Ну, рассказывай! Про родителев своих да про все…