Лапинская. — Эти великiе визири всe такiе.

Дарья Михайловна. — Какiе визири?

Лапинская. — Ну, мужья. Воли много забрали.

Дарья Михайловна. — У Сережи, правда, характеръ горячiй, но всегда онъ былъ добръ со мной. А послeднее время… Такъ непрiятно. Ему будто все скучно, апатiя какая-то. Говоритъ, мы здeсь страшно опустились.

Лапинская. — Всe они жалкiя слова говорятъ.

Дарья Михайловна. — Конечно, здeсь не столица… И многаго ему нехватаетъ. Онъ очень музыку любитъ… Теперь его интересуетъ новые танцы, вотъ, какъ вы танцуете.

Лапинская. — Наши танцы всe ф-ф, мыльный пузырь.

Дарья Михайловна. — Я его даже понимаю. Да что подeлать? Мы не можемъ жить въ городe.

Входятъ Машинъи Полежаевъ.

Машинъ. — Прямо, знаете, Леонидъ Александровичъ… надо бы сказать… посовeтовать. (Кланяется Лапинской, Дарьe Михайловнe.)

Полежаевъ. — Иванъ Иванычъ недоволенъ…

Машинъ(дамамъ). — У меня въ жнеe шестеренька поизмоталась… думаю, у сосeда не нашлось бы. Только, на московское шоссе выeзжаю, изъ-за поворота… да… автомобиль. Вороненькiй мой въ сторону, дрожки совсeмъ было набокъ… я-то удержался, все же. Помиловалъ Богъ.

Дарья Михайловна. — Чей же это автомобиль?

Машинъ. — Генераловъ, какъ есть… генераловъ. И такъ, знаете ли, мчался… просто пыль… тучей. Точно бы мнe показалось — Арiадна Николаевна за управляющаго. Молодой же человeкъ этотъ, господинъ Саламатинъ, сзади, на сидeньe.

Лапинская. — Арiадна покажетъ…

Дарья Михайловна. — Мнe сегодня говоритъ: хочу, говоритъ, попробовать, какъ это сто верстъ въ часъ eздятъ.

Машинъ(Полежаеву). — Да… ну, а насчетъ шестереньки какъ же? У васъ-то, запасная найдется? Машина та же… Адрiансъ-платтъ.

Полежаевъ. — Вeроятно… Конечно. Я думаю, найдется. Хотя, говоря откровенно, и самъ не вполнe знаю, что у насъ есть, чего нeтъ.

Лапинская. — Иванъ Иванычъ, а что вы думаете о любви?

Машинъ(недоумeнно смотритъ не нее). — Я говорю: шестереньки нeтъ ли…

Лапинская. — А я васъ спрашиваю, каковъ вашъ взглядъ на любовь.

Машинъ(Полежаеву). — И номеръ помню: сто семьдесятъ, а.

Лапинская(сбeгаетъ къ водоему). — Прямо, со мной и разговаривать не желаетъ.

Машинъ. — Вы все барышня… а… тово. Я не знаю, какъ отвeчать. (Улыбается.)

Лапинская. — А вотъ я васъ прохвачу за это. (Брызгаетъ водой.) Шестеренька. Разъ! Еще.

Машинъ(смeется добродушно). — Такъ вeдь и выкупаешься, право.

Быстро, въ волненiи, входятъ Арiаднаи Саламатинъ.

Саламатинъ. — Нельзя, вы понимаете, нельзя браться за руль, если не умeешь. И пускать машину полнымъ ходомъ.

Арiадна. — Тогда зачeмъ было со мной eхать?

Саламатинъ. — И минуты не думалъ, что вы такъ…

Арiадна. — Хотите сказать, что я сумасшедшая?

Саламатинъ. — Такое слово…

Полежаевъ. — Да позвольте, въ чемъ дeло?

Дарья Михайловна. — Арiадночка, вся бeлая…

Саламатинъ(раздраженно). — А то, что благодаря Арiаднe Николаевнe, мы чуть шею себe не свернули.

Машинъ. — Ужъ очень быстро eздите… господа. Развe же можно?

Саламатинъ. — А вы поговорите съ ней, я васъ очень прошу, убeдите Арiадну Николаевну, что кромe ея причудъ и фантазiй еще кое-что имeется.

Арiадна(Саламатину). — Просто васъ надо было прогнать.

Саламатинъ. — Меня прогнать не такъ-то просто.

Полежаевъ(сидитъ рядомъ съ Арiадной, очень встревоженно). — Да какъ… это все?

Арiадна. — Мы возвращались… совсeмъ и не быстро…

Саламатинъ. — У ней и прiемъ не тотъ, руки не сильны. Машина виляетъ. Чортъ знаетъ что!

Арiадна. — Да вы… вы сами, убирайтесь вы! (Вся дрожитъ отъ гнeва.) Я васъ и не просила со мной eхать. Машина генералова.

Дарья Михайловна. — Что-жъ, наскочили на кого?

Арiадна. — Просто домой возвращались, и на шоссе, на поворотe, я не разсчитала, не успeла. Автомобиль въ канаву… но мы цeлы… только ушиблись.

Саламатинъ(окружающимъ). — Нeтъ, вы понимаете, я, какъ спортсменъ, я долженъ протестовать противъ подобнаго отношенiя къ дeлу.

Лапинская. — Охъ, эти мнe спортсмены.

Дарья Михайловна. — Ну, ну, Арiадночка, ты мнe потомъ спокойнeе разскажешь. А то дeла мои… (Уходитъ.)