— Тебе повезло, что ты здесь учишься, — проговорил Пел.

— Да, — ответила она. — От лучшей медицинской школы меня отделяет всего несколько миль и два года занятий.

— Забавная ты, Жени. Выглядишь, как всегда, и так стремишься стать врачом. Уверен, что ты своего добьешься.

— Спасибо. Я тоже так думаю. Наверное, я решила стать доктором, хирургом много лет назад, еще когда была совсем ребенком. Но осознала я это, только когда оказалась в Кейп Коде. Мне помогла маленькая девочка, — на самом деле решение вызрело в Жени благодаря отцу, Синди лишь помогла понять его.

— На нынешнем этапе развития истории в Гарварде должно быть потрясающе, — Пел повторил то, о чем говорил в письмах.

— По мне, никакой разницы, — пошутила Жени. — Мне кажется, здесь всегда так было.

— Но жить здесь, когда администрацию возглавляет Кеннеди — просто блеск!

Жени кивнула:

— Многие так думают. По-прежнему переживают кампанию Кеннеди-Джонсона двухлетней давности. Но я в стороне от этого, Пел, — по выражению его лица она поняла, что разочаровала его. — У меня ведь даже нет вашего гражданства.

— Что ты хочешь сказать? Как это нет?

Подошел официант. Жени помедлила, пока он не поставил перед ней отбивные и тушеный эндивий.

— В вашу страну я приехала только четыре года назад, — она взялась за вилку.

— Ну да? Трудно поверить. Твой английский безукоризнен.

— Ты так считаешь, потому что я говорю, как Лекс, — Жени разрезала мясо. — Это она научила меня. — Знаешь, я ведь уехала с родины неофициально, — она попробовала отбивную — самое превосходное блюдо с тех пор, как она оказалась в Кембридже.

— Да, но существуют разные лазейки. Мерритт о них превосходно осведомлен. Может нажать, где надо, и все ускорить. Требуется лишь упорство и кое-кого подмазать, — Пел сморгнул и быстро заверил ее. — Но это же для хорошего дела. За тебя, — он поднял свой бокал.

Жени отпила бургунди — вкус сохранился во рту, когда она уже проглотила напиток. Праздник, а не обед. Она уже позабыла радости, которые могут предоставить деньги.

— Не могу понять, почему Мерритт тянет волынку, — Пел поставил бокал.

Жени не ответила. Ей часто приходило в голову, что опекун нарочно держит ее в подвешенном состоянии — так ему легче влиять на нее. А по ночам ее подозрения становились еще более серьезными: уж не он ли был виноват в бедах отца и даже матери, уж не он ли все это подстроил, чтобы взять Жени в Америку в качестве собственности. Для подобных домыслов не было никаких оснований. Она это понимала, убеждала себя, но Бернард казался таким непроницаемым, таким могущественным и таким подвластным причудам, что ее воображение подчас непомерно разгуливалось.

— Но он о тебе хорошо заботится? — спросил Пел.

— Да.

— Ну ладно. Его ведь недолюбливают у нас в семье, ты заметила?

— А почему?

— Точно не знаю. Наверное, по многим причинам. Выставляет себя либералом, намекая на близость с Советами, и тут же оказывается, что связан с Южной Африкой или каким-нибудь другим правым диктаторским режимом. Думаю, он тот человек, который любую вещь сможет обернуть к собственной выгоде. Кажется, у него нет других принципов, кроме тех, которые позволяют увеличить богатство и власть. Извини, Жени, мне не стоило тебе этого говорить.

— Ничего. Все нормально.

— Есть здесь и личное. Третья жена Мерритта и дядя Джадсон любили друг друга. Мерритт ее увел, но я думаю, она так и не полюбила его. Наверное, жалела, что не вышла замуж за дядю.

— А я думала, что твой дядя и Бернард — деловые соперники.

— И это тоже. Они конкурируют в одной области. Но такое соперничество не делает врагами.

Жени размышляла.

— Пел, а это правда? Я имею в виду гражданство.

— Можно ли ускорить его получение? Да. Выходи за меня замуж и сразу получишь.

Жени расхохоталась.

— О таком романтическом предложении я еще никогда не слышала.

Лицо Пела изменилось — в коричневых глазах засветился оранжевый отблеск, и они приняли цвет охлажденного чая.

— Но я это серьезно. Знаю, просить нет смысла. Ты еще в колледже, у меня тоже нет должности…

Его серьезность была такой нежной и сбивчивой.

— Ты прав, — тихо согласилась она. — У нас не было возможности привыкнуть друг к другу. И к тому же мы оба очень заняты…

— Я тебя люблю, — проговорил он почти шепотом.