Жени поняла, что Пел, как и сестра, был гораздо меньше уверен в себе, чем каждый из их родителей. Иногда казалось, что он безмолвно извиняется за себя. И все же он был разумным, знающим, отзывчивым. Ни одна из марсианских черт, о которых с такими удивительно отталкивающими подробностями рассказывала Лекс, не стала присуща его характеру. Напротив, он, казалось, боготворил женщин и глядел на них снизу вверх. Муж из него вышел бы идеальный. Но когда из белого безмолвия раздавался голос Лекс:

— О чем это ты думаешь?

Жени отвечала:

— Ни о чем.

Она не хотела, чтобы об этих мыслях кто-нибудь знал. И это было единственным, что она скрывала от Лекс.

Накануне Нового года Жени надела платье из черной шерсти с длинной до лодыжек юбкой, купленное специально для этого вечера в Риджент Парке. Застегнув тесный лиф, она наклонилась, чтобы как можно выше поднялись груди и в открытом вырезе, отороченном кружевами, стали видны припухлости. А трехдюймовый ремень из патентованной кожи сделал талию совсем тонкой.

Она повернулась перед зеркалом, изучая себя через левое плечо, потом через правое и была довольна тем, что увидела. Волосы сияли, кожа порозовела от морозного зимнего воздуха, первосортная помада сделала губы полнее, а зубы белее.

В комнату вошла Лекс и присвистнула:

— Вот это да!

— Ты и сама неплохо выглядишь, — ответила Жени, вспыхнув от того, что ее застали, когда она любовалась собой. В широких черных брюках и желтом свитере, украшенном металлическими нитями, Лекс была великолепна. Точнее, «шикарна», подумала Жени. Она никак не могла понять, почему подруга так не довольна своей внешностью.

— Позволь мне тебя сопровождать, — проговорила американка и предложила Жени согнутую в локте руку.

— С превеликим удовольствием, — они спустились по лестнице своей хижины, прошествовали, как настоящая пара, оделись и по морозу отправились в главный дом.

Там уже играл оркестр — музыканты в черных фраках казались неуместными в помещении, больше напоминавшем приют для лыжников, чем бальную залу. Танцующие, однако, были одеты, как им заблагорассудилось: в твиде, бархате, несколько мужчин в смокингах, другие в свитерах с высоким воротом, без пиджаков.

С таким же разнообразием сервировали буфетный стол: шампанское в ведерках со льдом, пиво, копченая семга, икра — располагались среди сыра и холодных отбивных.

Но у Жени не было времени есть. Как только она вошла, ее пригласили танцевать — Филлип, Пел, их друзья перехватывали ее друг у друга. И переходя от партнера к партнеру, она чувствовала, что танцует с легкостью, кружится в вальсе, ныряет в танго, вертится и вновь поворачивается. И каждый мужчина говорил ей, что она танцует в зале лучше всех. Она ощущала себя Золушкой, точно принцесса в первом приталенном длинном платье с открытым воротом.

Когда музыка между двумя танцами прекратилась, Пел поднес ей бокал шампанского. Жени вся пылала, глаза лучились, ко лбу и шее прилипли влажные завитки волос.

— Ты восхитительна, — Пел так близко наклонился к ней, что она ощутила его дыхание на своем лице. — А я и не знал, что ты к тому же и балерина. Из Большого или Кировского?

Жени рассмеялась. Пузырьки шампанского ударили в нос, и она чихнула. Вот если бы учитель Кондрашин мог видеть ее сейчас! На миг она погрустнела, но только лишь на миг. Шампанское возбуждало. Глаза Пела были прикованы к ее рту, но он тоже рассмеялся, когда Жени рассказала, как ее выгнали из балетной школы за то, что она походила на слоненка.

Потом музыка грянула снова, и Жени закружилась в руках курчавого юноши, который шептал ей на ухо, что они встречались и раньше в мечтах и что ей непременно нужно поехать с ним на яхте к его родителям в Рио. Но прежде чем она успела ответить, рядом оказался Пел и встал между ними.

— Ну, будет. Я хочу получить назад свою девушку.

Она уже была готова танцевать с Пелом, но в это время музыка стихла. Пары распались, и все начали выкрикивать цифры, считая обратно от десяти. Рука Пела лежала на Жениной талии: «Четыре, три, два…» Потом раздались ликующие крики. Комната окунулась в темноту: «С Новым годом! С Новым счастьем!»

Пел притянул ее к себе, Жени подняла голову, и их губы встретились, прижались друг к другу. Жени вновь показалось, что она плывет, поцелуй пронзил ее тело. Губы прижимались все настойчивее, их рты слились, а потом она почувствовала его язык и отпрянула в тот самый миг, когда зажегся свет. Снова заиграла музыка, и все запели: «Позабудем мы старых знакомых…»

В электрическом свете Пел странно улыбался ей и сжимал ее руку:

— С Новым годом, Жени. С новым десятилетием, — потом наклонился и прошептал: — Это наше начало.