Гудели на ветру паруса, протертые, во многих местах заштопанные. Тед выключил мотор из опасений, как бы винты не забило льдом. А льды подваливали, наползали друг на друга, окружали со всех сторон, громоздились, на глазах превращаясь из колотых и кусковых — в стальной монолит. Отступать нам тоже стало некуда, даже если бы захотели. Нас по-настоящему затирало льдами, как «Фрам» Нансена или раздавленный «Челюскин».

— Марин, похоже, то первое название романа, — услышала я крик Андрея сквозь заполаскивание парусов, — больше всего подходит по смыслу!

На этот раз и мне оно показалось совсем не таким банальным.

Вполне свежо звучит.

Я спустилась в кают-компанию выпить кофе, но Афка, промчавшись мимо, велела убрать чашку со стола, поскольку сейчас все полетит вверх тормашками.

Тут пришел мрачный Тед, поднял телефонную трубку (на «Ноордерлихте» есть только «emergency call» — срочный вызов по спутниковой связи), набрал номер спасательной службы и произнес те слова, на которые каждый капитан скрепя сердце пойдет лишь по чрезвычайке:

— Говорит капитан «Ноордерлихта». Мы застряли во льдах во фьорде Мурчисон. Дрейфуем несколько часов. Но это полбеды. Льдами и течением нас несет на подводную скалу. Я вынужден просить о помощи.

Там что-то посоветовали.

— Я пробовал, — ответил Тед. — Но у меня ничего не получилось.

Ему дали другой бесконечный номер.

— Здравствуйте, — снова очень вежливо произнес Тед. — Извините. Мы попали в беду. Координаты такие: 79 градусов 59 минут северной широты, 18 градусов 15 минут восточной долготы… Спасибо.

Столько слов, сколько было сказано им за время срочной спутниковой связи — в том числе два «Sorry» и одно «Thankyou», а также горестное «I need some luck», мы не слышали от молчаливого Теда за недели плавания.

Итак, нас неумолимо тащило к подводной скале, и только чудо могло предотвратить столкновение. Каждый понял, что дело швах, по каким-то своим особенным признакам. Миша кинулся надевать чистую рубаху, когда увидел посреди всеобщей беготни и растерянности, как матрос Афка старательно драит палубу.

— Вот это деталь! — мелькнуло в голове у драматурга. — Сюда летит вертолет, она не хочет, чтобы спасатели подумали: «Какая у них шхуна-то зачуханная! Да еще эти идиоты затонули!»

Второй художественной деталью, подмеченной Михаилом, был красный снег на ближайших льдинах, которые уже буквально сдирали краску с обшивки бортов.

Ударили в рынду, все собрались на палубе, и Дэвид Баклэнд сказал:

— Прошу надеть самые теплые вещи, взять паспорта и приготовить спасательные жилеты. Никаких рюкзаков, чемоданов и сумок, кредитные карточки необязательно.

Мы с Леней бросились в каюту и затолкались на крошечном пятачке.

— Думали ли мы, — говорила я, напяливая все, какие у нас только были трусы, носки, майки, свитера, штаны, куртки, шарфы и шапки с варежками, — что в этой кабинке, которую я придирчиво оглядывала в Москве по Интернету, огорчаясь, почему там, черт возьми, не принайтовлен письменный стол, — что в этом тесном и темном шкафу можно только встать и стоять, втянув животы и прижавшись друг к другу…

— …И что в этой кабинке, — сумрачно подхватывает Леня, — мы проведем два года…

— В лучшем случае! — говорю я, панически рассовывая по карманам шоколадки, орехи, валерьянку и свернутое в трубочку учение Нисаргадатты Махараджа о том, что мир — несомненная иллюзия, что мы никогда не рождались, поэтому при всем желании — не умрем.

В преддверии кораблекрушения все мучительно соображали, что им реально может пригодиться в той абсолютно неизвестной жизни, куда их забросит сейчас судьба.

— Возьмите самое для вас дорогое, только чтоб на дно не потянуло, — велел Дэвид.

И Леня взял ключи от дома. Мы прямо чуть не заплакали оба, когда он их вынул из чемодана и положил в карман. Потом прихватил бутылку — там было на донышке коньяка — и сделал отчаянную попытку незаметно подготовить к эвакуации свою здоровенную искусственную Луну.

— Если не возьмут мою Луну, — говорил Леня, — я буду высаживаться.

— И что — ты с ней поплывешь по Ледовитому океану?

— Зачем — поплыву? Я плавать не умею, — гордо отвечал Леня, оглядывая окрестности в бинокль. — Я побегу по льдинам. Вон земля! Ее хорошо видно. А посредине — древний крест поморов. И покосившаяся хижина. Пойду туда и буду там сидеть, пока за мной не приплывет следующая экспедиция. Кто к нам сюда полетит — Ляпидевский? Льдины тут маленькие — ни самолет, ни вертолет не сядет. Знаешь, картинка есть — корабль лежит на боку, а все остальные сидят на льдинах на ящиках?..