— Тот бард, — ответила Хватка.

— Наш бард?

— Да, на остаток недели.

— Он рекомендовал?

— Сказал, мы могли бы поужинать здесь ночью, вот и все. Это рекомендация? Может, да, может, нет. Он странный тип. Еще сказал, здесь не закроют до утра.

— Цыпленок слишком тощий. Не знаю, как они ощипывали проклятого, но я до сих пор перья жую.

— Надеюсь, ты не притронулся к ножкам. Они их даже не мыли.

— Конечно, мыли! — возмутился Дергунчик. — Это был соус…

— Соус бывает красным. А на его ногах что-то бурое. Если хочешь, чтоб тебя стошнило, Хватка — погляди, как ест Дергун.

— Ножки были самым вкусным, — заявил фалариец.

— Ясно, он с Семиградья, — заметила Хватка. — Как и остальные.

— Толстуха любит ржавый лист.

— Если она толстая, Дергун, то я тоже.

Дергунчик отвел глаза.

Хватка ударила его кулаком в висок.

— Ох, за что?!

— Я ношу доспехи и толстый ватник, забыл?

— Ну, а она нет. Правильно?

— Она прекрасна, — заявила Дымка. — Готова поспорить, она редко когда стыдится.

Хватка послала сладкую улыбочку: — Почему бы не подойти, не проверить?

— О, ревнивая.

Дергунчик вдруг заерзал на стуле: — Если у тебя ноги очень длинные, Дым — достань обоих сразу! Я бы мог…

В стол перед отставным сержантом вонзились два ножа. Он выпучил глаза, кустистые брови высоко взлетели. — Просто идея. Не надо так заноситься. Обеим.

— Возможно, он все же другой Калам, — сказала Хватка. — Коготь.

Дергунчик подавился, закашлялся и замахал руками. Когда перевел дыхание, то лег грудью на стол, чуть не упав. Пожевал усы, пострелял глазами на Дымку и Хватку. — Слушайте, если он тот, надо его убрать.

— Почему?

— Может, он охотится на нас, Хва. Может, прислан покончить со Сжигателями Мостов раз и навсегда.

— Почему бы им заботиться? — спросила Хватка.

— А может, нас бард сдал. Как думаете?

Дымка вздохнула, встала: — Как насчет чтобы пойти и спросить?

— Тебе титьку хочется потрогать, — снова улыбнулась Хватка. — Так иди, Дымка. Иди. Увидишь — она тебе подарит сногсшибательный поцелуй.

Дымка дернула плечом и направилась туда, где трое гостей только что заняли столик.

Дергунчик снова поперхнулся, ухватил Хватку за рукав и прохрипел: — Она идет прям к ним!

Хватка облизала губы. — Я даже не думала…

— Она почти там — они видят — не оглядывайся!

Баратол увидел малазанку, пробирающуюся к ним. Ни цветом кожи, ни чертами лица, ни одеждой она не отличалась от любой женщины из даруджей или обитателей Генабариса; однако он сразу понял. Малазанка, и даже из ветеранов. Треклятая морская пехота.

Сциллара заметила, куда он смотрит, и изогнулась на стуле. — Отличный вкус, Баратол. Кажется, и ей ты…

— Тихо, — шепнул Баратол.

Изящная женщина подошла, спокойные карие глаза уставились на Баратола. Она сказала на малазанском: — Я знала Калама.

Он фыркнул:- Да, он был популярным человеком.

— Кузен?

Он пожал плечами. — Может быть. А вы из посольства?

— Нет. А вы?

Глаза Баратола сузились. Он покачал головой: — Приехали сегодня. Я никогда напрямую не служил вашей империи.

Она вроде бы раздумывала над сказанным. Потом кивнула: — Мы в отставке. Никому не причиняем неприятностей.

— Воистину в отставке.

— У нас бар. «К’рул», в районе Имений, около Суетных ворот.

— И как, процветает?

— Трудно было начать, но мы уже развернулись. Вроде.

— И хорошо.

— Идемте, я плачу за первый круг.

— И мы могли бы.

Женщина глянула на Сциллару и подмигнула. Отвернулась, пошла назад к своему столику.

— И что произошло? — спросила Сциллара.

Баратол улыбнулся: — Ты про подмигивание или про остальное.

— Подмигивание я поняла, спасибо… Остальное.

— Готов спорить, они дезертиры. Боялись, что мы могли быть имперцами. Может, Когтями, доставившими послание от Императрицы — обычное послание дезертирам. Они знали Калама Мекхара, моего родственника, который был сначала Когтем, а потом Сжигателем Мостов.

— Сжигателем. Я слышала о них. Самая страшная изо всех военных сил. Начали в Семи Городах и потом ушли с Даджеком.