Каждое чувство, знает он, есть тропа к сердцу.

Леди Зависть смотрит на него, и он рад этому, и он в свою очередь любуется ею.

Они могли бы поговорить о сегуле — мертвых в амфорах и живых, охраняющих поместье. Могли бы погадать о том, что так быстро надвигается. Он мог бы говорить о своем гневе, о холодном и гибельном железе, столь холодном, что обжигает при касании — и она увидела бы истину слов в глазах его. Она могла бы расхаживать взад и вперед по скромному саду, проводя кончиками пальцев по трепетным лепесткам, и рассказывать о желаниях, сдерживаемых так долго, что она почти не чувствует мириад корешков и усиков, которые пустили они в тело и душу; а он бы, возможно, предостерег ее от опасностей, несомых желаниями, о риске неудачи, который следует видеть и честно принимать. А она могла бы вздохнуть и кивнуть, зная, что его устами говорит мудрость.

Дразнящий флирт, вызывающая зевоту одержимость собой — все то, чем забавлялась она в общении со смертными этого мира — не последовали за Леди Завистью в здешний сад. Они не годились для поджидавшего ее мужчины. Рыбак Кел Тат не был юным (иногда она гадала, смертен ли он, хотя ни разу не сподобилась искать истину), не был и богоподобно красивым. Его дары — если бы она потрудилась перечислить их — включали голос, гениальный талант игры на лире и дюжине иных загадочных инструментов и ум, прячущийся за глазами, но видящий всё и понимающий в увиденном слишком многое, все смыслы тайные и должные остаться тайными — да, ум за глазами и эти нехитрые намеки, которыми он пытается приоткрыть бездны ума, его способы наблюдения, его потрясающие способности к сочувствию, кои лишь отъявленные дураки назовут слабостью.

Нет, этого мужчину она не станет дразнить — да и не сможет, честно говоря.

Они могли бы обсудить многое. Вместо этого они стояли, встретившись взорами, и сумерки смыкались вокруг, неся ароматы и тайны.

Взбаламутить бездну и бросить наземь множество пораженных богов! Пусть небеса прорежет трещина от дня до ночи, пусть они разверзнутся, обнажая плоть пространства и кровь времени — глядите, как оно рвется, глядите, как истекает блестящими алыми каплями умирающих звезд! Пусть кипит море, а земля плавится и вздымает столбы пара!

Леди Зависть нашла любовника.

Поэзия и желание, отблески одного и того же и ох, как эта тайна заставляет негодяев и безмозглых олухов завывать в ночи.

Нашла любовника.

Любовника.

— Мне снилось, что я беременна.

Торвальд замер у двери, но сумел отозваться почти мгновенно: — О, это же здорово!

Тизерра метнула подозрительный взгляд над столиком, уставленным новейшими образцами глиняной посуды. — Неужели?

— Абсолютно, милая. Ты смогла пережить все ужасы беременности, не делая их реальными. Воображаю, как облегченно вздохнула ты, просыпаясь и понимая, что это лишь сон.

— Ну, стоит вообразить твои сны, любимый.

Он вошел в дом и плюхнулся в кресло, вытянул ноги. — Что-то странное происходит.

— Всего лишь временное умопомешательство, — сказала она. — Не беспокойся, Тор.

— Я имел в виду имение. — Он потер лоб. — Кастелян проводит все время, смешивая настои от болезней, которыми никто не болеет. Да если бы и болели, то от его настоев сразу померли бы. Охрана двора только и делает, что бросает кости. Разве этого можно было ожидать от сегуле — ренегатов? А самое невероятное — Скорч и Лефф восприняли свои обязанности с полной серьезностью.

Тут она фыркнула.

— Нет, реально, — настаивал Торвальд. — Похоже, я знаю отчего. Они могут ее чуять, Тиза. Странность. Хозяйка вошла в Совет и потребовала себе место, причем никто даже не пискнул — или так я слышал от Коля. Думаешь, тут же в особняк пошли визитеры от разных блоков в Совете, старающихся заполучить ее голос? Как бы не так. Никого. Разве это имеет смысл?

Тизерра внимательно смотрела на мужа. — Не обращай внимания, Тор. На всё это. Твоя задача проста — держаться подальше.

Он метнул на нее взгляд: — Хотелось бы, поверь. Вот только все инстинкты полыхают — словно к спине приближается треклятый раскаленный добела кинжал. И не только у меня так. У Леффа со Скорчем тоже. — Он встал и начал ходить по комнате.

— Я еще не ставила ужин, — сказала Тизерра. — Потребуется время. Почему бы тебе не пойти в «Феникс», не пропустить кружку — другую? Передай привет Крюппу, если встретишь.

— Что? А. Хорошая идея.

Она смотрела, как муж выходит; выждала несколько десятков сердцебиений, чтобы убедиться — он не переменил намерений и не вернется. Потом подошла к одному из тайничков в полу, потянула за крючок и вынула свою Колоду Драконов. Села за стол, осторожно сняла обертку из оленьей кожи.

Она делала это редко. Тизерра была достаточно чувствительна и сама ощутила, какие могущественные силы собираются в Даруджистане. Их присутствие делает попытку гадать опасным делом, но она хорошо понимала: инстинкты мужа слишком остры, чтобы пренебречь ими.

— Ренегаты — сегуле, — прошептала она, покачала головой и взялась за Карты. Она использовала Барукову версию с немногими собственными добавлениями — картой Города — в данном случае, Даруджистана — и еще одной… но нет, о ней она даже вспоминать не будет. Без крайней нужды.