Унтер ушёл. Шнырь испытующе глянул на Гека:

– Что стоишь – ищи себе место, где свободно. Вон в том краю – девочки обитают. Чтобы ты не перепутал на всякий случай (можно как угодно понять – не придерёшься). Наши вернутся через час, а то и раньше – вот-вот съем объявят, а идти близко.

– Не горит, здесь подожду. – Гек уселся за стол, ближайший к торцу и каптёрке, достал книгу и погрузился в чтение. Это были «Мемуары» Филиппа де Коммина, книга, переданная ему Малоуном ещё в «Пентагоне», перед этапом. Подряд её читать было трудно, однако Геку нравилось застревать мыслью чуть ли не на каждой странице, в попытке понять бытие и помыслы человека, умершего так давно, но все ещё живущего в этих мыслях и строках.

Шнырь повертелся и ушёл, не решаясь самостоятельно определиться в отношении этого спокойного, как танк, мужика, шибко грамотного, однако явно – не укропа лопоухого.

Барак заорал сотней голосов, закашлял, вмиг пропитался дымом и рабочей вонью – смена вернулась с промзоны. Гек продолжал сидеть, не поднимая головы, и сидельцы проходили мимо, обтекая его с двух сторон, не задевая и ни о чем не спрашивая – есть кому спросить и без них.

– Эй… – Шнырь слегка коснулся его плеча. – Зовут тебя, иди.

– И кто зовёт?

– Главрог с тобой поговорить хочет, староста барака.

– Хочет – поговорим. Давай его сюда. – Шнырь замер: это был прямой вызов существующей власти. Первые пристрелочные слова прозвучали в притихшем пространстве барака. Незнакомец не пошёл на «низкие» свободные места, значит, претендует на нечто большее. Бросил вызов главному, но сидит за столом, значит на его место не тянет. Вот и понимай как знаешь: то ли цену себе набивает перед Папонтом, то ли отрицает его как урка. Если бы шнырь сказал: «тебя приглашают разделить беседу» – легче бы было определить что к чему, а мужику труднее отказаться, согласно зонному этикету. Теперь же Гек занимал выгодную позицию за столом, и Папонту придётся самому придумывать что-то – на кровати век не просидишь. Папонт, главный активист барака, невысокий, но очень широкий, толстокостый и крепко сбитый мужик тридцати с небольшим лет, сразу же осознал свою ошибку, но среагировал быстро: не чинясь пошёл к столу. Он уже слышал этапные параши, достигшие зоны задолго до самого этапа, но страха или беспокойства не испытывал – и не таким рога сшибали, тем более одиночка.

– Я не гордый, вот он я, Пит Джутто, старший здесь. Ну и ты бы представился, что ли. Не в лесу ведь. – Он сел напротив Гека, вывалив руки-окорока на стол, его пристяжь построилась в полукруг за ним. Двое отделились от свиты и встали, сопя, за Геком.

– Стив Ларей, невинно осуждённый, через год откинусь. Вы двое, срыгните, от греха подальше, из-за моей спины, и не мешкайте, иначе приму как угрозу. Жду до счета «три»: раз… два…

Джутто словно бы не слышал, нейтрально глядя в пространство, а те, что стояли за Геком, натужно силились понять в эти секунды, как им ответить.

– Три. – Гек на слух выбросил назад и вверх сжатые кулаки, посылая их со всей возможной резкостью и силой (для весу он зажал в каждом кулаке горсть медной мелочи – сидельцу на «допе» не возбранялось иметь до пяти талеров наличными, а в каком виде – нигде не сказано). Оба парня упали по сторонам: один идеально отключился, без звука, другой все же мычал.

Гек резко вымахнул из-за стола, спиной к спинкам кроватей, и, оскалясь, вперился в Папонта:

– Вот, значит, как ты со мной разговаривать решил, Пит Джутто, по-собачьи?! А я-то, грешным делом, подумал, что тут скуржавых не водится. О тебе-то я иначе слышал!

Бывалый Папонт сидел – бровью не шевельнул при этих словах, руки, полусжатые в кулаки, лежали все так же расслабленно, но душе было горько и пакостно в тот миг.

Вот ведь гад! Действительно – битый! Урку только на мою голову не хватало. Что здоровый – так это чухня, и Кинг-Конга замесим при нужде – другое погано. По-тихому его не согнуть, если же его сейчас заделать – то обещанную Хозяином треть срока не скостить будет, а это четыре совсем не лишних года. Вот же падаль!

– И что же ты такое слышал?

– Теперь это неважно, главное – что я здесь вижу.

– И что же ты здесь видишь? – Гек почувствовал, что теряет руль событий: этот Джутто – нехилый характером парнишка.

– Многое. Осталось детали уточнить. – Ребята на полу ворочались – вполне живые, драка не вспыхнула в самый огнеопасный момент, маршал не мельтешит, барак – смирный; глядишь – и образуется что-нибудь путевое.

– Ну, так давай уточним… – Мужик за бритву не хватается, дешёвые понты и пену не пускает, пределы видит – надо гасить ситуацию, а после можно будет со всем разобраться, себя не подставляя…

Геку отвели кровать в секторе, который он сам указал, близко к торцу барака, но на другой стороне прохода от угла, где расположился Папонт и его подроговые. Но обжить кровать в ближайшие десять дней не пришлось: кумовская почта сработала чётко, и на вечернем разводе ему определили десять суток шизо без вывода (формулировка «без вывода» – на работу – была чисто рудиментарной: работы подчас не хватало и твёрдо вставшим на путь исправления, за наряды дрались и интриговали, это тебе не южные гибельные прииски).