– Не придётся. Взятки и без тебя дадут и возьмут. Ты будешь моей легальной, абсолютно законной, подчёркиваю, защитой. Более того, в качестве моего – и моих людей – адвоката тебе не придётся сталкиваться с наркотиками, политикой и сексуальными преступлениями. За это ручаюсь. Законопослушным гражданином, так вдруг, может, я и не сумею стать в ближайшее время, но вдов и сирот не ограблю. Да и вообще, для тебя я буду честным человеком – обыватилум-вульгарис. И, если уж на то пошло, даю тебе право: если ты почувствуешь нежелание со мной работать – клянусь своим словом – ни упрёка, ни крюка, не говоря уже об угрозах, не будет. Мы не один год знакомы, ты меня знаешь.

– Знаю. Потому и соглашаюсь, пусть даже с колебаниями, простительными в моем положении. Но ничего худого я о вас Луизе не говорил.

– Ну, по рукам!… Так, раз с делами мы покончили – можешь хвастаться. Что ты там по телефону говорил про какую-то сказку?

– А вот она! – Малоун подошёл к углу и сдёрнул кожаный чехол с некоего устройства. Гек с удивлением поглядел на все это хозяйство.

– Это телевизор, вижу. А это что за фигня? Что прибор – понимаю, а вот дальше…

– Это микро-ЭВМ, мой персональный компьютер. Сам из Штатов привёз – три тысячи баксов! И это без программного обеспечения. За него ещё штуку накинули.

– Круто! Я слышал про ком…пьютеры, правильно, да? Это чтобы считать очень быстро.

– Не совсем, – засмеялся Малоун, плотоядно потирая толстые ручки. Считать – вон у меня на столе и у секретарши калькуляторы стоят. А это… Это чудо из чудес!

– А телевизор при чем?

– Это монитор, чтобы я мог наблюдать за работой компьютера. А это – клавиатура, как на пишущей машинке. Правда – английского алфавита; и команды понимает он только по-английски, на бабилосе не попишешь. Восемьдесят четыре клавиши, с переключателем регистра.

– Восемьдесят три.

– Что?

– Клавиши, их здесь восемьдесят три.

– Да? Ну, может быть. Машина – 820, фирмы «Ксерокс» – зверь в работе, мощь и красота…

– Да что он делает-то, если не считает? И что такое – программное обеспечение?

– Многое. Программы – это правила, по которым действует компьютер. Я накупил разного, теперь у меня есть возможность хранить и набирать документы в электронном виде. Печатная машинка и архив на одном столе. На одной такой дискетке можно сохранить сорок страниц текста. А если я подключусь – а я добьюсь – к нашей ЭВМ, адвокатской коллегии, – то вообще…

– Интересно. А можешь включить? Уж очень ты аппетитно расписываешь, даже меня разобрало любопытство… – Малоун с умоляющим жестом выхватил из рук Гека чёрный плоский квадратик:

– Стив, ради бога, аккуратнее, дискетки очень нежные, боятся пыли, пальцев… Вся информация на них, включаю…

Замерцал зеленоватый экран, побежали какие-то цифры, значки… Малоун увлечено показывал, как буквы записываются и стираются, как запоминаются, но Геку уже стало неинтересно: никаких чудес он не увидел, никаким электронным мозгом тут и не пахло – просто пишущая машинка с экраном, который зверски мелькает, нагоняя головную боль.

– Как у тебя от него голова не болит? Он так мерцает дико…

– Да нет, вроде не мерцает… Ну, конечно, полночи за ним посидишь – так резь в глазах, а сейчас – нормально.

– Ну-ну. Что ж, если нравится. Ты парень молодой, прогрессивный. А я уже, сам понимаешь, в другом времени остался…

– Да что вы, Стив. Вам ещё далеко до старости, вот отдохнёте как следует… – Малоун надеялся, что его голос звучит вполне искренне. Юношей Ларея не назовёшь… хотя за четыре года знакомства, с тех пор как Малоун впервые увидел своего первого клиента в комнате для свиданий, Ларей ведь практически не изменился, может разве в плечах стал пошире. Даже седины в нем нет, что иногда встречается у некоторых людей до самой старости…

Гек положил Малоуну пятнадцать тысяч в месяц, не считая дополнительной оплаты в предусмотренных случаях, с тем чтобы Малоун всегда и приоритетно был готов выполнять при Геке обязанности юриста. Пятнадцать тысяч – это примерно три тысячи долларов. На такие деньги и в Штатах можно безбедно существовать, а здесь жизнь куда дешевле. И потом, остальную практику можно продолжать почти в прежних объёмах, в конце концов, нанять помощника. Это принесёт ещё столько же. Тридцать тысяч за офис, семьдесят на оплату работникам, шестьдесят туда-сюда – налоги, скрепки, ремонт унитазов, – останется двести тысяч в год – не предел, но как ни крути – совсем не плохо. Это если без дополнительной оплаты… Теперь можно думать и о собственном доме, и в Европу съездить с Луизой вдвоём… Малоун пересчитал клавиши – верно, восемьдесят три штуки, когда Ларей успел их сосчитать? И где он мерцание увидел – все абсолютно в норме, разве что боковым зрением можно что-то такое различить…

Да, теперь Геку предстояло найти щедрый финансовый родник-источник: не на игру же, в самом деле, садиться. Самому жить, Малоуну платить, зону свою бывшую греть время от времени – обещал. И он решил пойти по проторённому пути – защита интересов одних граждан от интересов других, прямо противоположных. В районе, где Гек снимал себе пристанище, правила банда Дяди Грега, по заглазному прозвищу Падаль. Это было его любимое слово: и ругательство, и обращение к нижестоящим, и отзывы о посторонних. Вот только как собственную кличку он это слово не жаловал и грозился убить любого, кто при нем оговорится… Банда была не так уж велика и влиятельна, если сравнивать с ей подобными, сфера влияния ограничивалась пятью-шестью кварталами, расположенными вдоль улицы Весёлой, но в винегретных этих кварталах доминировала абсолютно.