Однако усталость брала свое. Бессмысленно взирая на кремовые стены больничной палаты, усыпленная тишиной детского отделения и ровным дыханием девочки, Кейт безотчетно сомкнула глаза и уронила голову. Дремота взяла ее в тиски, и только непрекращающаяся пульсация скорбной мысли о сиротстве Кэссиди заставила Кейт встряхнуться, побороть в себе это забвение.

Она подвинула кресло к кроватке ребенка. Села напротив и стала смотреть на любимое дитя. Она разделяла тревогу Джареда за Кэссиди, но еще и боялась быть застигнутой им спящей на посту. Кейт успела почувствовать его не ослабевшую к ней любовь, но также знала, что ее собственная человеческая чуткость стоит под сомнением, что из-за их разрыва она рискует прослыть бессердечной эгоистичной женщиной, озабоченной лишь своим благополучием. Мнение Джареда для нее было по-прежнему дорого.

Кейт неотрывно смотрела на милую крошку. Воспоминания стали заполнять ее сознание. Она вспомнила, как вместе со Сьюзен также любовалась Кэссиди в самые первые дни жизни. Вспомнила, как Сьюзен отдавала всю себя своему первенцу. Как тревожилась за нее, как верила, что увидит ее взрослой. Как равнодушна стала она к себе, когда появилась дочка. И все же хорошела на глазах. Великая нежность, которая возрастала в Сьюзен с первых дней беременности, воплотилась в долгожданном материнстве, изливаясь на все вокруг: на дочку, мужа, друзей, на весь мир. Столько света, сколько излучали ее глаза, столько тепла, сколько давала ее улыбка, не могло подарить и солнце.

Кейт знала, что подруга, изможденная хлопотами, могла проснуться среди ночи только для того, чтобы послушать дыхание дочери, посмотреть, как она спит. Теперь Кейт видела, как спит Кэссиди, когда ее мать ушла навек. Но может ли она испытывать столь сильные чувства, какие владели ее подругой и сестрой? Способна ли на такое же самопожертвование?

Каждая ли женщина может стать матерью? Или есть такие, каким следует избегать этой роли? Черствые, самовлюбленные, озабоченные. И не относится ли Кейт к этой категории? Не безответственно взваливать на свои плечи миссию, которая так ей чужда?

Кейт отдавала себе отчет в причинах, заставивших ее отказаться от любви Джареда. Он хотел иметь большую семью, и она была не против этого желания. Но он спешил стать отцом, а она боялась изменить привычный жизненный уклад, упустить открывавшиеся перед ней возможности профессионального роста, боялась лишиться комфорта. Она честно призналась в этом и увидела, как ее слова ранили Джареда, но его любви не остудили, он продолжал надеяться. А она хладнокровно оставила мужа и начала бракоразводный процесс…

Кейт перевела взгляд на монитор аппарата возле кроватки Кэссиди. Световой пучок выписывал ритмично повторяющийся график. Кейт догадывалась, что если что-то пойдет не так, то аппарат подаст сигнал тревоги, сообщит медикам, что крошке Кэссиди нужда их срочная помощь. Но девочка ровно и медленно дышала, ее веки подрагивали в сне. Все шло хорошо.

Месяцы без Джареда…

Эти месяцы своей жизни Кейт может назвать, самыми интересными, насыщенными событиями и свершениями. Эти месяцы позволили ей понять, кто она, Кейт Малоун.

Годы с Джаредом…

Годы, полные любви и нежности, спокойные и безмятежные. Годы, когда она целиком отдавалась чувству, отдавалась мужу всей душой, жила его жизнью — и словно не жила вовсе.

Это были две разные жизни, и Кейт сознательно выбрала жизнь без Джареда. Теперь же, перед ликом смерти, ее решение не казалось ей столь бесспорным.

Кейт оторвалась от гнетущих мыслей и вновь посмотрела на Кэссиди, единственную, которой, казалось, не коснулась беда, таким мирным выглядело ее спящее личико.

Боль потери родителей, которая может быть осознана только в сиротстве, сейчас еще была далека от Кэссиди. Кейт и Джаред могут не позволить девочке познать эту скорбь никогда. И Джаред сделает для этого все.

А способна ли на такое Кейт? Чего будут стоить все ее клятвы, данные Сьюзен, ее обещания, данные крестнице, ее любовь и верность, если она не сможет пожертвовать самым важным — собственной свободой? Как сможет она жить своей вольной жизнью, зная, чем поступился Джаред ради дочки своих друзей? Не опротивеет ли ей эта свобода?

— Так ты намерен это сделать? Не хочу тебя обижать, сын, но не переоцениваешь ли ты свои возможности?

Даже дурная мобильная связь не могла скрыть крайнюю взволнованность в голосе Джареда Рида. Он пытался убедить свою маму, но слова не шли. Он не находил поддержки со стороны остальных членов своей семьи. Родители оставались далеки от этой трагедии. Их переживания не шли дальше сочувствия. Они знали погибших едва ли заочно. Они жалели осиротевшую Кэссиди, но не могли понять, почему Джаред решил взвалить на себя эту миссию, которая и кровным родителям порой бывает не по плечу.