— Ты не мог бы заказать мне кофе, будь так любезен? — Она резко переменила тактику. В ее голосе звучало почти извинение.

Роб махнул рукой хорошенькой официантке, моля небо, чтобы та не улыбнулась ему как-то особенно проникновенно. Может, ему пойти к хирургу и сделать пластическую операцию, как-нибудь изуродовать нос, чтобы они так на него не бросались?

— Завтра мы начинаем съемки, — сообщила Лайза, когда Роб пытался заказать кофе. Это прозвучало одновременно как угроза и как просьба о перемирии.

— Я знаю, — ответил Роб. — Ты ждешь этого?

— Да я, вообще-то, уже как-то раз или два снималась.

— Мне это известно, Лайза. — В его голосе прозвучало раздражение. Он поймал, наконец, взгляд официантки и заказал кофе. Лайза наблюдала за ним. Слабым он не был. Вся его скромность, желание сделать людей счастливыми, отсутствие амбиций, казалось, говорили об этом, в нем чувствовалась глубокая внутренняя сила. Его можно было сдвинуть лишь ровно настолько, насколько он позволит сам, и ни на дюйм больше… После этого он становился несокрушимой скалой, каменной плитой. Он знал, где проходят его границы, но не демонстрировал это. Люди, считавшие его податливым, заблуждались. Быть может, такими и были американские герои, такие как Шейн, Джимми Стюарт — приятные парни, которых трудно вывести из себя, но страшные, если дело доходит до войны. Латинос совсем не такие. Лайза и ее сородичи постоянно демонстрируют свою решительность. Весь мир видит их яйца с рассвета до заката. Они сходят за крутых, однако в тот девяносто девятый день, когда действительно требуется проявить решительность, латинос уже больше не кажутся мачо. Когда начинается бой, они убираются в сторонку и предоставляют проливать кровь таким, как Роб Санд.

— Да, правда, я жду этого. Очень жду. Тебя не интересует, отчего?

— Ну?

— Оттого, что я буду делать это с тобой.

— Спасибо.

— Оттого что я влюбилась в тебя. — Она нарочно подняла ставку. Солнечные лучи падали ей на лицо. Она казалась богиней.

— Да нет, ты ошибаешься, Лайза. Ты просто… ты играешь людьми. Играешь сама с собой.

— Я не играю. В игры играют такие, как Мери. Я чувствую. Глубоко чувствую. Я эмоциональная и не страшусь эмоций. А ты?

— Не знаю, Лайза. Люди твоего склада совершенно чужды мне. Я не могу к тебе привыкнуть. Справиться с… интенсивностью всего этого. Скачки в настроении, драматичность, которая постоянно окружает тебя.

— Я знаю, что это тяжело. Я действительно немного чокнутая. Впрочем, как и все мы. Но глубоко внутри я хорошая, добрая. Я верю в Бога. Стараюсь поступать прилично.

Она придала своему лицу благочестивое, кающееся выражение. И сожалела, что у нее с собой нет на голове шарфа для вящей убедительности.

— О, Лайза, я знаю, что это так. Я чувствую это. Он протянул руку и взял ее ладонь в свою, тронутый признанием, что она глубоко чувствует. — Я ведь не критикую тебя. Я просто сказал, что мы совершенно разные, вот и все. Ты действительно мне нравишься. Правда.

— И ты находишь меня привлекательной? — спросила Лайза, беря быка за рога.

— Да разве кто-то может думать по-другому? — Ей не это хотелось услышать от него.

— Ты сам так считаешь?

— Да. — Это так. Он так считал. Ее красота казалась ему неземной. Она была пугающе красивой. Когда он занимался с ней любовью, она напугала его. Лайза умела быть соблазнительной. Он уже отведал ее запретного плода. Всегда будет помнить. А если ты хоть раз отведал от яблока по имени Лайза Родригес, то тебе уже никогда не забыть ее.

— Ну, тогда ладно, — промурлыкала она, сжимая его руку.

— Тебе, пожалуй, пригодится это при съемках, — заметил он с застенчивой улыбкой. — Ведь как известно, главные исполнители женской и мужской роли влюбляются друг в друга во время съемок. И от этого им бывает легче играть. А потом — гуд бай и прощай навеки.

— Значит, ты так думаешь?

— А я не знаю, как еще можно думать.

Лайза Родригес удивила самое себя. Внезапно она осознала, что сейчас произнесет, но остановиться уже не смогла.

— Я думаю, что хочу выйти за тебя замуж.

— Замуж за меня? — залепетал Роб.

Она не ответила. Она прожигала его взглядом. Их застилало туманом. Боже мой, она сказала это всерьез. А что же он на это ответит? Неужели и вправду она в него влюбилась?

— Ты что, серьезно? — спросил он.

— А какой я тебе кажусь, серьезной? О, да, действительно. — Чтобы подчеркнуть это, безупречная слеза выкатилась из безупречного глаза.

— Может, пойдем к морю, прогуляемся? — предложил он. Он бросил деньги на стол и поднялся. Подобный разговор не нуждался в свидетелях.

Она смиренно шла рядом с ним, следуя сценарию своей новой роли скромной, отвергнутой любовницы. Они перешли через дорогу и под пальмами прошли к берегу. Сквозь вершины пальм мерцало солнце, бросая вниз световые пятна. Над океаном висела дымка. День обещал быть жарким.

— Может, нам заняться подготовкой к завтрашнему дню? Как-нибудь потренироваться? — внезапно предложил Роб. Ему хотелось сменить тему. Слова «выйти замуж» все еще вибрировали у него в мозгу. К первоначальному шоку теперь примешивалось что-то еще. Трепетное. Лайза Родригес, идущая с ним рядом, хотела выйти за него замуж. Лайза Родригес, самая красивая девушка на всем белом свете.