Непросто тут разведкой заниматься.

А если бы он во двор ворвался! Что стало бы с нашей техникой…

В эту ночь, которую смело можно было бы назвать «Ночь после трудного дня», нормально, глубоко, то есть продуктивно и качественно, спал один лишь Гоблин. Усталость у него накопилась такая, что ни наши разговоры, ни шастанья по углам и запах кофе не могли ему помешать. У Мишки разболелась рука, Ленни дала ему обезболивающее, и сталкер уснул первым. Все устали. Долгие сборы и комплектация снаряжения, бессонные новогодние посиделки, путь-дорога со многими новыми впечатлениями, постоянная настороженность и готовность к засаде… И сам Город — тот еще успокоитель нервов. Но Сомова я решил пока не будить: пусть мужик наберется сил — как известно, сон лечит. Меня колено не беспокоило: повезло, что там была земля, а не камни. Я, в отличие от сталкеров, не пользуюсь наколенниками — неудобно в них, мешают. Самое время пересматривать привычки.

Кастет связался с фортом, доложил обстановку, после чего мы вдвоем начали пресекать попытки Вотякова экстренно собрать группу спасателей с Катрин на белом коне. Какие спасатели, ночь-полночь во дворе! Да и обвыклись мы тут, прижились.

Дежурили по очереди. Сомов спал, лежа на пленке в углу, Ленни молча дремала, уткнувшись в угол. Я никак не мог отрубиться. Узкий серп луны на миг показался из-за туч, но тут же вновь спрятался. Нет, не смогу. Пойду-ка составлю компанию Луневу. Взяв термос с кофе, я вышел к посту номер один, огневой точке второго этажа над лестницей.

— Никак не свалишься?

— До сих пор колотит, — признался я.

— Заколотит, — понимающе кивнул Кастет, обрадовавшийся возможности поговорить, но при этом исправно осматривающий местность в «соньку». — Народец-то в городе бывал. Я вообще сомневаюсь, что в периметре есть хоть одна целая локалка, — кто ж про них на Платформе не знает. И находить их просто. Пещерный Джо сколько в горах живет, а? Во… Наверняка и раньше сюда наведывались, кто пошустрей, откуда ему знать, кто раньше по Хребтовой катался. Герильяс могли, полканы из западного анклава. Даже пятнашки! Кому-то везло, чаще нет. Это мы такие упертые и въедливые, а для остальных набеговая тактика — самое то.

— Ага, судя по черепам и обломкам мотоциклов, набегальцы огребали по полной.

— Не без этого. Но локалка напротив подметена чисто, а там было, это факт.

Мы поговорили еще немного, и я почувствовал, что клонит в сон. Все выяснения и выводы буду делать потом — дома, в форте, в безопасности, в привычно спокойной обстановке. Пока же… Минут сорок до заступления на пост оставалось, и я, вернувшись в комнату и положив голову на ноги подруги, быстро ушел в перезагрузку. Потом проснулся Гоблин — и теперь решили не будить меня. Утром ребята говорили, что ночью выли собаки, кто-то опять орал, и, как показалось Ленни, вдали раздался одинокий глухой выстрел.

Ничего этого я, естественно, не слышал.

С дороги открывалось много нового.

Впереди, сразу за ангаром, текла река, и на ней все же был мост — каменный, чуть выгнутый, в три арки. На последней четверти территории комплекса отдельной группой вдали стояли двухэтажные каменные дома и две локалки. Плотность застройки здесь была очень низкой, не то что на местной «золотой миле». Ближе к мосту, среди низкой зелени, уныло серели развалины крошечного форта или передового бастиона — ни стен, ни башен, их контуры лишь угадываются, каменные блоки вывернуты и обвалены. От моста к развалинам вела все та же древняя мощеная дорога. Продолжаясь после моста, она уходила к выселкам.

— Это приемлемо, — глядя в бинокль, заметил Кастет.

Но сначала мы отправились на Промзону, как же еще ее называть… Пока хищники отсыпаются после трудовой ночи, лучше заняться теми объектами, видимость возле которых похуже. А уж просторы по-любому осмотрим. Перенесенные на Платформу элементы промышленной культуры стояли среди нескольких рощ.

Дорога почему-то заканчивалась у тыльной стороны ангара: опять недоработка.

— Традиционное место стоянки, — хмуро сказал Гоб, поднимая с земли кусок мятого крыла некогда белого цвета.

— Не будем менять традицию.

Здесь технику и оставили, решив начать с будок и вышки, к которым пошли пешком.

Подлесок представлял собой лежащее на земле причудливое переплетение высохших и живых веток и корней, усеянных колючками. Прелая листва устилала землю там, где высоченная трава по каким-то причинам оставляла свободное место. Без хорошей обуви, надежно закрывающей щиколотки, тут делать нечего. Гоблин привычно раскидал по кустам три взрывпакета, разгоняя ползучую нечисть. Густая колючая растительность закончилась метров через десять, и мы двумя парами вышли на поляну, на которой рядами высились красивые пальмы. Кроны их свободно пропускали редкий солнечный свет, проникающий меж туч, и слабые тени от стволов тянулись по траве короткими контрастными полосами. Отсюда сталкеры, отделившись, двинулись по дуге, стараясь никому не перекрывать секторов. Мы с Ленни тоже разбрелись по сторонам.

Щелк.

— «Тунгус», в первом пусто.

Через минуту.

— В баках топлива нет, а оно было. Слили первопроходцы. Гаражик пуст, идем к крытому складу.

На вершине вышки стояли два прожектора, направленные в саванну. Кабели были заведены в генераторную.

— Дизель на месте, с виду рабочий, — сообщил я всем, закрывая ржавую дверь. — Старый, рядный, похоже, немецкий… Топлива нет, аккумулятора тоже.

— Вполне ожидаемо, — заметила Ленни. — Топлива не будет, визитеры его давно забрали. Там, в кустах, я заметила под навесом целый штабель больших банок с моторным маслом, так половина уже пустые.