– Зато одна вокруг тебя разве что ужом не вьется. Только слепой не разглядит. Или тормоз вроде тебя. И кстати, насколько я тебя успел изучить, как раз такой типаж тебе и нравится.

– Чушь. Впрочем, ладно, замяли, все равно друг друга мы сейчас не убедим.

– Угу. И все же если отвлечься от обид. Помнишь, как сказал тот француз? Мы в ответе за тех, кого приручаем.

– Ну да, верх мыслительного процесса свихнувшегося пилота.

– Свихнувшегося?

– Ну или накурившегося. Или еще чего… Они ведь, первые летчики, все сплошняком адреналиновые наркоманы были, и какой бред им в голову мог прийти, вообще предсказать нельзя.

– Хватит, не злобствуй и не уводи разговор в сторону. Ты не прав, понимаешь это, имей мужество признать очевидное.

Александр поморщился: если напарник вцепился, отодрать его сложно. Хватка у начинающего ученого железная, клещи с бульдогами отдыхают. Вздохнув, он положил бутерброд и с силой растер лицо руками.

– Ладно, что ты предлагаешь? Сидеть здесь и охранять их до конца войны? Прости, но меня на такой подвиг не хватит, да и тебя, подозреваю, тоже.

– Ну, зачем все так усложнять… Я предлагаю забрать их с собой.

– Что? – Александр даже привстал. Он ожидал от извращенного мозга напарника чего угодно, но не такого бреда. – Ты вообще думаешь, о чем говоришь? С нас полковник снимет скальпы вместе с головами, а потом еще и прикажет самим же их пристрелить.

– Ты такого плохого мнения о нем?

– Я такого плохого мнения обо всех.

– И обо мне?

– Не цепляйся к словам. Если считаешь это принципиальным, то себя можешь из списка исключить.

– Спасибо. – Голос Павла был полон сарказма.

– Не за что. И все же я подозреваю, что именно так и будет. Чужие проблемы боссам никогда не нужны.

– Мне кажется, ты сгущаешь краски. Наши командиры отнюдь не примитивные людоеды.

– Во-во. Они образованные, хорошо обученные, интеллигентные людоеды. И им на фиг не нужны лишние проблемы.

– Ох, и не любишь ты людей…

– Я не обязан кого-то любить или ненавидеть. По-моему, на людей надо смотреть без лишних эмоций. Каждый беспокоится в первую очередь о собственной выгоде. А тому же полковнику – ни малейшей выгоды помогать каким-то беженцам из сопредельных миров, скорее наоборот. Именно поэтому я считаю, что их реакция будет крайне отрицательной.

– Ой, да брось. Уболтаем как-нибудь.

– И ты считаешь, я составлю тебе в этом компанию?

– Надеюсь, да. Ты не настолько черствый тип, каким стараешься казаться.

– Паша, а ты не обнаглел?

– Ну, разве что самую капельку. Совсем чуть-чуть. Ну, вот столечко…

Павел сложил два пальца, показывая зазор миллиметров в пять. Александр посмотрел недоуменно, потом заржал, как конь. Его приятель сделал то же самое, несколько минут они предавались нездоровому веселью. Эмоциям нужен был выход.

– Знаешь что, давай так. – Отсмеявшись, Александр вновь стал серьезен, даже слишком. – Посмотрим на их поведение и ближе к теме решим.

Павел, уверившись, что напарника ему удалось если не убедить, то хотя бы уломать, только хихикнул. Тот в ответ в очередной раз поморщился, но мешать наслаждаться плодами временной победы не стал, пусть его. К моменту, когда переход между мирами вновь можно будет открыть, изменится очень и очень многое, и поэтому сейчас наиболее выгодная тактика, с его точки зрения, ожидание, а уж ждать он умел, быть снайпером – удел терпеливых.

Увы, человек предполагает, а Бог располагает. На следующий день, когда они уже подъезжали к лагерю, Павел аж подпрыгнул от мерзкого писка в кармане и натянул вожжи, резко осаживая лошадей и останавливая телегу. Такое поведение для него было совершенно нетипично, обычно лошадей он жалел. Александр удивленно поднял на него глаза, а напарник тем временем пару секунд недоуменно сидел, а потом, театрально хлопнув себя по лбу, выудил на свет божий приемник, посмотрел на мерцающую красным шкалу и довольно, как объевшийся сметаны кот, улыбнулся:

– Саш, давай-ка к нашей аппаратуре. Проедем?

– Да запросто. А что случилось?

– Все нормально. Похоже, окно может открыться чуть раньше, чем мы планировали.

Не задавая больше вопросов, Александр кивнул, пересел на облучок и, перехватив у напарника вожжи, подхлестнул лошадей. Те вряд ли были довольны таким невежливым обращением, но спорить не рискнули, только недовольно всхрапывали, демонстрируя свое несогласие с возницей. Тот, не обращая внимания на протесты, еще раз озвучил свое желание ехать быстрее, добавив к щелчку вожжами пару слов на великом и могучем. Лошади хоть твари и бессловесные, но крепкие выражения поняли на раз, и телега, наконец, стала ускоряться, неприятно поскрипывая на ухабах.