Исходя из этого выходило: лучше всего Павлу заняться тем, что он умеет делать, проще говоря, наукой и сопутствующим производством. Все шло к тому, что через какое-то время и этот участок будет востребован. Правда, вначале отдачи ждать не придется, нужно будет постоянно вкладываться, да и точных рекомендаций Александр дать не мог, в науке и ее приложении к деньгам он разбирался слабо.

Зато в этом разбирался Павел. Если честно, когда он принялся объяснять, что творится в науке, Александр прифигел и понял, отчего напарник вдруг расстроился. Оказалось, было отчего.

Существовало когда-то государство, именуемое Советский Союз. В области науки впереди планеты всей. В производстве – нет, из-за не вполне правильной расстановки экономических приоритетов и паршивой производственной дисциплины. Примеры? Да масса примеров. Взять хотя бы канонический случай, когда со строящегося химического комбината пропала платиновая сетка, использовавшаяся в процессе и стоящая бешеных денег. Нашлась она у одного из работяг – уходя домой, тот прихватил ее, чтобы бросить у порога, ноги вытирать. А наш автопром… Классика жанра, в общем. Но это все относилось к тому, что принято называть массовым производством. Там же, где массовость исчезала, открывая дорогу творчеству, ситуация складывалась принципиально иначе, очевидно, сказывались особенности национального менталитета и до кучи лучшая оснащенность производств, ориентированных на штучную продукцию. Даже заводы, которые специализировались на мелкосерийном производстве, как правило, в лихих девяностых выживали – все же были изначально более гибкими, чем оказавшиеся невостребованными промышленные гиганты, могли быстро перестраиваться и вдобавок имели более квалифицированный персонал. Наука же, то есть процесс изначально ориентированный на творческую составляющую, в советское время маршировала вперед семимильными шагами, на десятилетия обгоняя конкурентов.

Однако потом наступил резкий спад. Наступил, если честно, еще до развала страны и в первую очередь потому, что научные достижения оказались невостребованными. Лучший способ загубить что-либо – убить энтузиазм исполнителей, после чего деньги не решают уже ничего. В начале девяностых наука и вовсе практически остановилась, творческие (или считающие себя таковыми) люди, наверное, от нехрен делать ходили на митинги и орали чушь. Вскипели нежные интеллигентские мозги, не выдержав перегрузки. Но места-то освободились, и их прибрали к рукам люди, обладающие не столь широким полетом фантазии, зато житейской сметкой одаренные сверх всякой меры. И началось!

Никто глазом моргнуть не успел, как наука превратилась в кормушку для этих шустриков. Теперь вместо реальной работы целые институты занимались тем, что писали длинные многостраничные отчеты. Это позволяло, не перенапрягаясь, создавать видимость активного процесса, тем более что стремительная компьютеризация позволила многократно ускорить создание всевозможных бумажек. А ведь под это дело выделялись деньги, с которых не было отдачи. Более того, многие из тех, кто раньше и впрямь работал, создавал что-то новое, сообразив, что за очковтирательство платят больше, присоединились к не славной когорте отписчиков, и это ударило по науке еще сильнее. Подобное, конечно, случалось и раньше, но тогда, надо признать, ныне канувшие в Лету горкомы с обкомами, особенно на периферии, были неплохим пугалом, через которых не один руководитель слетел с должности за подобное. Но главное, теперь даже те люди, которые хотели работать и творить, на финансирование и заказы рассчитывать не могли – места заняты. Словом, наука, увы, стала не перспективна, это Павел и постарался донести до советчика максимально доступным языком.

Александр вздохнул, развел руками: не знал, мол, извини, и предложил еще один вариант. Поскольку пока все равно ничего интересного не намечается, а время терпит, подождать, поднакопить денег, благо доходы от рейдов по параллельным мирам оказались весьма приличными, и вместе залезть во что-нибудь по-настоящему серьезное. Тут, правда, возможен в перспективе конфликт интересов, но если уж в бою общий язык находили, в бизнесе его не найти и вовсе грешно. Павел подумал, сказал, что насчет того, чтобы вначале поднакопить, он вполне согласен, ну а дальше видно будет. На том и порешили: бежать впереди паровоза – занятие неблагодарное.

Потом начался собственно расслабон, благо их не дергали больше двух месяцев. Александр оттягивался, как всегда, незамысловато, эстетом он не был и не пытался им выглядеть. Считал, что те, кто еще недавно с короткой стрижкой и стволом крышевал ларьки и разводил лохов, смешно выглядят, сидя в ресторане и пытаясь с французским прононсом вчитаться в меню. Еще в детстве, начитавшись Пикуля, он раз и навсегда усвоил: лучше быть, чем казаться. Да, не всегда получается, но там, где есть такая возможность, правило воистину золотое.

Словом, у Александра были шашлыки, банька, девочки, чуть-чуть водки (много нельзя, у стрелка руки дрожать не должны) и прочие прелести жизни. Павел, как и положено человеку образованному и даже в какой-то мере творческому, развлекался немного тоньше. Хотя Александр считал, что разница между коньяком и водкой, купленными в их городе, только одна – с водки похмелье слабее. А так – одна и та же паленка, воняющая сивушными маслами.

Впрочем, оба воспользовались моментом, чтобы малость подтянуть свои навыки. Тренировались в верховой езде, мало ли когда это могло потребоваться всерьез. Александр учил напарника стрелять – прекрасно понимал, что до своего уровня его не дотянет, но и то, как Павел управлялся с оружием, его не устраивало. Один раз – да, повезло, второй раз такого натворит… В общем, учил, хотя и сам учился. По вечерам они за городом, на очень удобной поляне устраивали жесткие спарринги, в которых учителем становился уже Павел.

А еще Александр решил хоть немного научиться фехтовать, кто знает, куда занесет его столь неспокойная жизнь. С ножом он работать умел неплохо, а вот фехтовать – увы, и сейчас решил восполнить этот пробел. Тем более повод был, шпага трофейная на стене висела. Негоже такому клинку просто так без дела ржаветь, вот и отправился Александр тренироваться. Угу. Пошел. И даже чему-то научился. Свежо предание, да верится с трудом.

Когда-то в детстве он в компании сверстников лихо размахивал деревянным мечом, мечтая со временем научиться владеть шпагой так же, как легендарные мушкетеры, а может, даже лучше. Только чтобы так фехтовать, надо учиться, а тренеров в городе не было. В смысле, физически не было, ни одного. Сейчас с тренерами лучше, а толку-то?