Шрифт:
Казенс. Звучит дьявольски неутешительно. (Декламирует.)
Ужель кому-нибудь не ясно, что вселенной Предвечный правит дух, что в мире неизменно Царит его закон и что предела нет Его могуществу? Людская мудрость — бред, Когда она молчит о воле Провиденья. Что может быть добрей, чем божья благодать? Мы, смерти не страшась, должны спокойно ждать, Что принесет нам Рок, и к Барбаре питать Всегда в душе своей любовь и восхищенье.
Андершафт. Вот как! У Еврипида упоминается Барбара?
Казенс. Вольный перевод. Там стоит — «красота».
Андершафт. Нельзя ли мне узнать, как отцу Барбары, на какие средства вы собираетесь вечно любить ее?
Казенс. Так как вы отец Барбары, то это скорее ваше дело, а не мое. Я могу прокормить ее преподаванием греческого, вот, пожалуй, и все.
Андершафт. И вы считаете, что она делает выгодную партию?
Казенс (вежливо, но упрямо). Мистер Андершафт, я во многих отношениях человек слабый, робкий, пассивный, и здоровье у меня неважное. Но если я чего-нибудь хочу, то добиваюсь этого рано или поздно. Так и с Барбарой. Брак мне вовсе не по вкусу, я его просто боюсь, к тому же я не знаю, зачем мне Барбара и для чего я ей? Но у меня такое чувство, что жениться на ней должен я, и никто другой. Пожалуйста, считайте дело решенным. Я не хочу навязывать вам свою волю, но к чему отнимать у вас время и спорить о том, что неизбежно?
Андершафт. Это значит, что вас ничто не остановит, даже превращение Армии спасения в культ Диониса?
Казенс. Дело Армии спасения — спасать, а не препираться из-за имени того, кто нашел верный путь. Дионис или другой — не все ли равно?
Андершафт (вставая и подходя к нему). Профессор Казенс, мне по сердцу такие молодые люди, как вы.
Казенс. Мистер Андершафт, насколько я понимаю, вы продувной старый плут, но вы импонируете моему чувству сарказма.
Андершафт молча протягивает ему руку. Они обмениваются рукопожатием.
Андершафт(настраиваясь на серьезный лад). А теперь к делу.
Казенс. Простите. Мы говорили о религии. Зачем переходить к такому неинтересному и маловажному предмету, как дело?
Андершафт. Религия и есть наше дело в данную минуту, потому что без религии нам с вами не добиться Барбары.
Казенс. И вы тоже влюбились в Барбару?
Андершафт. Да, отеческой любовью.
Казенс. Отеческая любовь к взрослой дочери — опаснейшее из увлечений. Приношу извинения в том, что осмелился поставить свою вялую, робкую, пугливую привязанность рядом с вашей.
Андершафт. Ближе к делу. Нам нужно завоевать Барбару, а мы с вами не методисты.
Казенс. Не беда. Сила, при помощи которой Барбара правит здесь, та сила, которая правит самой Барбарой, — не кальвинизм, не пресвитерианство, не методизм...
Андершафт. И даже не язычество древних греков?
Казенс. Согласен. Барбара верит на свой лад, вполне оригинально.
Андершафт (торжествующе). Ага! Недаром она Барбара Андершафт. Вдохновение она черпает в себе самой.
Казенс. А как, вы думаете, оно туда попало?
Андершафт (увлекаясь все больше). Наследие Андершафтов. Я передал свой факел дочери. Она будет проповедовать мое евангелие и обращать в мою веру...
Казенс. Как? Деньги и порох?
Андершафт. Да, деньги и порох. Свобода и власть. Власть над жизнью и власть над смертью.
Казенс (вежливо, стараясь свести его с облаков на землю). Это замечательно, мистер Андершафт. Вам, разумеется, известно, что вы сумасшедший?
Андершафт (с удвоенной силой). А вы?
Казенс. Форменный маньяк. Так и быть, владейте моей тайной, раз и ваша мне известна. Но я удивляюсь. Разве сумасшедший может делать пушки?
Андершафт. А кто, кроме сумасшедшего, стал бы их делать? А теперь (с удвоенной энергией)вопрос за вопрос. Разве человек в здравом уме может переводить Еврипида?
Казенс. Нет.
Андершафт (хватает его за плечи). Разве женщина в здравом уме может сделать пропойцу человеком или жалкую тварь — женщиной?
Казенс (склоняясь перед бурей). Отец Колосс... капиталист Левиафан...