– Нет, не так, – замотал головой десятник. – Мы с ними в одной шайке теперь, неважно то, кто где стоять будет! Грабить и убивать тоже не всей бандой ходят, кто-то режет, а кто-то на свистке стоит, следит, чтобы не мешали, но живодеры в банде все! Все, понимаешь ты, Арвин? И будет на нас с тобой грех такой, какой уже никогда не отмолить и никакой своей кровью не смыть!

– Хочешь ты чего, Ниган?

Тот вздохнул, посмотрел с тоской на звезды, которых высыпало столько, что все небо над головой переливалось, потом сказал тихо:

– Не знаю я уже. Не знаю.

– Ниган, как решишь – ты мне скажи. – Я попытался посмотреть ему в глаза, но было темно и тень закрывала его лицо. – Сперва скажи, до того, как ты что-то сделаешь, хорошо? Надо будет – отпущу я тебя, обещаю, не буду с нами держать. Земля велика, и найдешь ты свой способ мстить, я знаю, так что не делай такого, что… ну ты сам понял, не буду я это вслух говорить.

– Арвин, ты бы и о себе подумал, а? – подался он ко мне. – Забыл ты свой путь, потерялся, вспомни о той присяге, какую принимал, когда в совершенные годы вошел. Было ли для вольного такое разрешено, что мы сейчас делаем?

– А нет вольных больше, Ниган! – прервал его я. – Нет! Убили всех. Всю семью мою убили и бросили падальщикам, я сам их хоронил, понял? И на их могилу во рву свою кровь лил, клялся добраться до того, с кого все зло пошло. И с этой дороги я не сверну.

– А с кого оно пошло, Арвин? – неожиданно тихо и спокойно переспросил Ниган. – С Орбеля? Да не смеши, до него лучше не было. С Орбелем оно до нас дошло, а так весь мир этот во зле таком живет и жить будет. И что, придет заместо Орбеля Вайм и наступит благодать? Ты этого ждешь?

Я закрыл глаза, задавив в себе вспышку злости, отбросил клочок ветоши, воткнул шомпол в рамку револьвера.

– Ниган, мне все равно, что будет, – сказал я ему так же тихо. – Не верю я в лучшее. Но я сделаю все для того, чтобы Орбель сдох. И проживу достаточно долго для того, чтобы это увидеть. А потом… потом можно отправиться к реке.

– О чем ты? – не понял он.

– Неважно, – отмахнулся я, заталкивая патроны в барабан и убирая оружие в кобуру. – Главное ты понял. И не смей мне мешать, Ниган, слышишь? Не смей.

– Твоя месть, твое право, – буркнул он, отворачиваясь. – Только ты все же подумай над моими словами, оцени, какая цена для твоей мести хороша, а какая уже… ты тоже меня понял.

Я не сумел расценить это как обещание. Для себя Ниган все решил и с нами лишь потому, что не может отряд бросить, потому как будет это предательство из тех, какому прощения нет никогда. Но вот могу ли я положиться на него во всем – не знаю уже. Не знаю. Предать – не предаст, это точно, а вот подвести, даже нехотя…

Впрочем, отстранять его от дела сейчас точно не нужно. Что бы он ни говорил, а драка у нас с обычными бандитами и душегубами намечается, и Ниган там на своем месте будет. Не подведет. Сейчас – не подведет.

Из моего отделения Арио сначала хотел забрать Болло, помочь с бомбой для покушения на Берга, но потом почему-то передумал, решил людей из отрядов не смешивать, и так двое валашцев уже другим делом заняты, не тем, что планировалось. На банду Мака Шустрого и так немного людей осталось, не то что каждая рука – палец каждый на счету. А я, в общем, и рад был даже, что самая мерзкая часть нашего дела не на нас легла, а на других. Пусть они эту ношу тащат. Тем более что, зная дезертиров Дария, уже уверенно сказать могу – им оно и не ноша, наверное. Это мы к войску Дикого Барона примкнули без году неделя, а Дарий, насколько мне слышать довелось, еще с Северной войны с ним, ко всему уже привык и все повидал. Может, Арио поэтому мнение и поменял, не рискнул вольных в такое дело запустить.

У меня же главной заботой был поиск места, в котором Пателя можно будет захватить и увезти. Вроде и не такая сложная задача, а вот поди же ты, никак не находится решение. Много стражи вокруг, чуть что не так пойди – сразу тревога поднимется, а истории с погонями нам тоже не нужны, никак, тихо все должно быть.

Решение нашел Вилан, которого я за редкую сообразительность с собой и взял. Когда мы с ним пешком шли по тому пути, по какому каждое утро в одну сторону, а каждый вечер в другую шел Патель, он обратил внимание на лавку, торговавшую всякой настольной бронзой по немалым ценам, от ламп до пресс-папье и чернильниц. Располагалась она в коротком, всего в три дома, переулке, с противоположной стороны зажатом высокой каменной стеной. И этот переулок был единственным местом, в котором Патель хотя бы не был виден со всех сторон. И людей здесь ходило мало.

Заправлял в лавке один-единственный старикан, маленького роста, с длинными седыми волосами и с аккуратно стриженной бородой, одетый дорого и чисто, из чего я заключил, что или дела все же в лавке хорошо идут, или торгует он на самом деле чем-то иным, не бронзой этой самой, или у него и так деньги есть, а лавкой он занимается, чтобы не скучать, такое тоже бывает. Посетителей было мало, а если точнее, то мы их вовсе не видели.

– А что, Арвин, может, нам этой лавкой воспользоваться? – спросил Вилан. – Затолкать этого Пателя внутрь, да вместе с хозяином загнать в пристройку, вон дверь в нее.